«Мне давно хотелось реализовать мои метафизические поиски в хореографическом искусстве», - заявил Михаил Шемякин. И задуманное осуществил. 14 и 15 ноября на сцене Мариинского театра состоялась премьера трех балетов со сценографией и костюмами художника, по либретто, написанному им вместе с хореографом и постановщиком Донвеной Пандурски. Музыкальный руководитель – Валерий Гергиев.

Шемякин на сцене Мариинки не новичок. Напомним, что в репертуаре идут балеты, выделенные на театральном сайте в особый цикл «Гофманиана Шемякина». Это «Щелкунчик» Петра Ильича Чайковского и «Волшебный орех» Сергея Слонимского, где Шемякин значится автором сценографии, костюмов и постановки.

Итак, новый цикл и новая концепция творчества художника. Что же объединяет вошедшие в премьерную программу балеты «Метафизика» на музыку I и II частей Второй симфонии Сергея Прокофьева, «Кроткая» на музыку I, II и III частей Второй симфонии Сергея Рахманинова и «Весна священная» Игоря Стравинского? При заявленном разнообразии опусов зрелище в целом получилось скучное.

В абстрактном танце «Метафизики» должна просматриваться идея воплотить что-то философски значимое. В программке глубокомысленно пишется про «человеческий индивидуум как детище космической энергии, не оставляющей его в покое и превращающий его в вечного странника на вечные времена». На сцене же «человеческие индивидуумы» - Мужчина (Максим Зюзин) и Женщина (Анастасия Петушкова», женский кордебалет, названный «Цветными каплями», и мужской – «Цветные линии» воспроизводят танцевальные комбинации, глядя на которые думается: насколько лучше умел это делать Баланчин без потуг на метафизическую философию.

«Кроткая», навеянная, как говорят создатели, одноименным рассказом Достоевского, тоже имеет философскую базу. «В концепции балета «Кроткая», - декларирует Шемякин, - я стремился опять же приблизиться к определенным структурам, руинообразность которых заставляет вспомнить о вечности». Подогнанное под существующую музыку действие и вправду кажется бесконечным, как сама вечность. Дела не спасают даже обладающие актерской выразительностью исполнители главных партий (Александр Сергеев и Дарья Васнецова – первый состав; Виктор Баранов и Олеся Новикова – другой). Герои – Мужчина и Кроткая, их двойники (у каждого протагониста – по четыре копии), звероподобный Офицер (Николай Наумов), парочка ангелов смерти, призраки и кадеты – все путались друг у друга под ногами, и тоскливая сумятица на сцене внятному восприятию не поддавалась.
Ударную точку программы должна была поставить «Весна священная». Музыка, написанная Стравинским как «Картины языческой Руси», ныне озвучивает, как означено в программе, «Сцены из жизни насекомых».

Болгарский хореограф, ныне работающий в Штутгарте, Донвена Пандурски имеет высшее образование – училась в петербургской Консерватории. А с начальным – видимый пробел. Вот, сообщает либретто, «к действу присоединяются и остальные насекомые: Кузнечики, Бабочки, Лягушата и Мухи». Кто же причислил лягушек к насекомым? Переворот в науке или метафизика? На всякий случай, школьникам спектакля лучше не смотреть, не то спишут с программки и схлопочут двойку. И не только по биологии. Не порадуют знатоков русского языка перлы из либретто: «нарастающим радостным предчувствием предстоящего прекрасного весеннего дня», «Неотвратимость мощи Паука повергает всех в ужас», «Будто вдруг молния пробегает по телу Сильфиды». Кто-то скажет, что в балете чтение либретто – не самое важное. Но и на сцене такая же невразумительность.

Главный герой «Весны священной» - Паук в исполнении сильного танцовщика Михаила Лобухина, к тому же хорошо владеющего актерским мастерством. Артист легко справляется с техническими задачами, и не его вина, что это мало помогает созданию образа. Известно, что пауки – членистоногие. Гибкие, змеевидные движения, которыми хореограф награждает своего персонажа, – краски не их портрета. И прыжки тоже. Когда паук летает, как сильфида драматургический конфликт несет ущерб. Впрочем, всерьез говорить о драматургии не получается.

«Сцены из жизни насекомых», вероятно, могли бы стать пародией на человеческое общество. Тогда и музыка Стравинского не вызывала бы удивления, и Шемякину-художнику было бы где приложить свой сатирический дар. Но, нет, Шемякин и Пандурски предлагают зрителям без тени иронии отнестись к истории борьбы представителей класса насекомых, поддерживаемых лягушками и фантастическими сильфидами и эльфами, с тираном Пауком. Зрители же, с раннего детства знакомые с «Мухой-цокатухой» и «Тараканищем», не готовы совершенно серьезно включиться в атмосферу спектакля.

О том, что происходит в балете, состоящем из двух частей, четырнадцати эпизодов, лучше всего дают представления названия этих эпизодов: «Введение – пробуждение», «Пульс весны», «Нападение Богомола», «Гнев Муравьев», «Битва Жуков и Эльфов», «Шествие Муравьев», «Появление Паука», «Танец Паука», «В плену у паутины – страх и гипноз», «Сильфида и Эльф. Выбор жертвы», «Игра с жертвой», «Паук убивает Эльфа», «В поисках новой жертвы», «Паук и Сильфида – последняя схватка». Сцену обрамляют цветущие травы, густо населенные кузнечиками и гусеницами. На заднике – пара лаптей и полусгнившая ухмыляющаяся бочка. Как сторожевые львы стоят по бокам лягушки, чьи гигантские размеры внушают сомнения во всемогуществе поработившего всех Паука. На таком фоне идут бесконечно повторяющиеся битвы и схватки, шествия, пленение жертв, оплакивание павших. И все это развертывается пафосно и абсолютно серьезно.

«Тема современного варварства, - декларирует хореограф Пандурски, - перенеслась в мир насекомых, которые под гипнозом Паука превращаются в его потенциальные жертвы и в соучастников. Жизнь под паутиной как символическое изображение нашей жизни – вот идея, понравившаяся мне больше всего в этом сюжете и открывшая возможность адекватной трактовки первичной стихии музыки Стравинского». И в этой «адекватной трактовке» - самая главная и самая конкретная идея постановщиков. Стравинский, понятно, гений, и сам не знал-не ведал, что сочинял не про языческую Русь, а про букашечек и козявочек.

Ох уж эта метафизика. «Пофилософствуешь, так ум вскружится», - как говаривал персонаж бессмертной комедии Грибоедова.