Под тутти зрительского успеха и децибеллы рукоплесканий Москва ознакомилась в Театре оперетты с очередным опусом «Анна Каренина» видного петербургского хореографа Бориса Эйфмана. Анну исполнила Мария Абашова, Вронского – Юрий Смекалов, Каренина – Альберт Галичанин.

Спектакль на музыку Петра Чайковского (14 произведений в нарезку) обрамлен литературной рамкой Льва Толстого. В нее вписаны среднестатистический, безликий любовный треугольник, имитирующий эмоции, две кровати (излюбленный атрибут хореографа) и судорожно-суетящаяся масса людей. Приходится гадать – воспалено ли сознание Анны наркотиками или перед нами транквилизаторная абстинентка. Так или иначе, Карениной мерещатся призраки – то ли осуждающая Анну плебейская светская тусовка, то ли прыгающие черными коршунами над героиней демонические химеры совести, то ли черные стороны ее души, то ли мутные бездны подсознания, то ли ритуальный эскорт ее фатума. И эта массовка до мельтешащей рези в глазах топтала сцену, подпрыгивала, падала и перекатывалась по полу. Как военные на парадном плацу, они бесконечно перестраивали свои ряды, шеренги, а то носились до одури по диагонали или по кругу. Изображали и офицеров, которые в загуле танцевали в присядку и прыгали на табуретках, и веселую толпу в венецианских карнавальных масках, и станционных мужиков в ушанках. На все вкусы! В финале превратились как бы в паровоз, махина которого поглощает героиню.

Хореограф не удержался от цитат из одноименного балета Майи Плисецкой тридцатилетней давности. Сказывается и влияние фигурного катания на балет: в дуэтах главных героев и скольжения по полу, и воздушные тодесы, и верхние акробатические поддержки высших уровней сложности. Конечно, Эйфман не обходится и без своих излюбленных эротических физиологизмов, раздвинутых по любому поводу или воткнутых циркулем ног «крабиком».

На одной из двух кроватей в томлениях страсти ерзает Вронский, на другой – Анна с мужем. Она умирающим лебедем заламывает руки назад, взбирается на спинку кровати и падает оттуда, а то садится в шпагат прямо на спине нелюбимого мужа. Но нет с ним для плоти никакого удовлетворения. Распаленная она бросается к Вронскому. Своими любовными излияниями Анна физически просто изматывает его. Вроде и обычная история, но в финале героиня жадно заглатывает из бутылочки снотворное или наркотики, погружаясь в галлюциногенную нирвану макабрического наваждения. Вокруг Анны кружат гетеро-фрикционные пары в белых комбинезонах, доводя ее до изнеможения. Она принимает решение. И в конце концов масса сбрасывает ее с моста как бы под поезд. Для внятности окоченевшее тело Карениной везут на тележке под убаюкивающе падающий снежок.

Странное ощущение от спектакля. Как будто он имеет лейтмотивно-отдаленное отношение к литературному первоисточнику. И как будто балет вовсе ни о чем. Впечатление, что все опусы Эйфмана слились воедино, и смотришь один его спектакль длиною в вечность. Скучновато. Ерзаешь. В первом акте спектакля, казалось, все уже сказано, и Анна оказывается в замкнутом игрушечном круге детской железной дороги с паровозиком… Но нет, есть еще положенный для крупной формы второй акт, который, к сожалению, ничего не добавляет к уже увиденному.

Успех эйфмановских балетов у зрителя базируется на козырных китах: хитовой классической музыке, ясности действия, динамике, ширпотребно-доступной эмоциональности, бьющей через край и обильно приправленной чувственной пластикой. Кроме того, длинноногий кордебалет, отшлифованный и натасканный на «растяжки» и специфические трюки хореографа, работает как единый организм. Апологетам Эйфмана этого достаточно. И судьба «Золотой маски» в их руках. К тому же на «Золотую маску» выбирать не из чего. Работы Большого и Мариинки с «Болтом» и «Реверансом» заведомо на «Маску» не тянут. А «Ромео и Джульетта» эпигона Сергея Боброва даже «Анне Карениной», думаю, совсем не соперник. Жаль, что нельзя сегодня дать «Золотую маску» блистательному спектаклю золотого века Большого театра «Анна Каренина» с полнокровными персонажами в исполнении Майи Плисецкой, Александра Годунова и Мариса Лиепы.