Во Вселенной существует Галактика «Майя» - гения Майи Плисецкой, который со временем являет новые всплески обертонов своего вечного сияния. Майя – это не аббревиатурный код, а базисный файл, молниеносно вспыхивающая первичная ассоциация с понятием Балет. Искусство Плисецкой вывело орбитальные масштабы популярности классического танца до уровня глобальной эпидемии XX века. Она больше, чем великая балерина, Майя Плисецкая – явление искусства, выходящее далеко за узкие для нее рамки танца.

Майя никогда и никому не подражала. У нее нет ни предшественников, ни последователей, хотя стиль Плисецкой пошел по миру. И многие современные балерины, танцуя «Дон Кихот», «Раймонду» или «Лебединое озеро», наверное, наивно думают, что это подлинная хореография Горского или Петипа, не ведая, что вторят оригинальной интерпретации великой Майи.

Майя – кладезь афоризмов, даже автор самой гарантированной диеты – « не жрать!»

Харизматическая необъятность Майи Плисецкой никоим образом не укладывается в прокрустово ложе критической схемы, а метафизика эпитетов и поэзия восторгов лишь суррогатно отпечатывают лейтмотивный абрис ее таланта. Но если все же приблизиться непосредственно к классическому танцу, то Майя – это лебединые крылья русского балета, зависающее под колосниками Большого дуэнде московской школы – в захлёбывающемся жизнью прыжке Китри, абсолютный камертон музыкальности дансантной природы, сокрушительная энергетика диктаторской власти над публикой… И если даже на сцене тысяча артистов, то взгляд зрителя прикован только к ней – и в этом феномен магии Плисецкой! Она поразительно красива: выразительное лицо, лебединая шея, говорящие, плещущиеся руки, пластичное тело, огромные, светящиеся глаза – не каждый выдерживает их пристального, гипнотического взгляда. Не потому ли французы, поместив в газете фотографии Плисецкой на прошлом, кратном двадцати, юбилее Майи писали: « Ей три раза по 20». В реалиях французского слога, сегодня Майе четыре раза по двадцать – глядя на нее, ею поистине любуешься. Сохранить такую витальную энергетику, магнетизм и изумительный облик не удавалось ни одной балерине. Я вспоминаю недавний концерт звезд балета Большого театра в Москве на презентации фотоальбома «Ave Майя». Завершала выступления виновница торжества. Плисецкая сделала лишь несколько пассов руками, и два поколения артистов было «умыто» - зал неистовствовал. Личность, масштабность, энергетика и кураж Майи сметали на сцене стереотипы танца ради танца. Ее дар уникален. Таких токов высокого напряжения, духа бунтарства и жажды новизны нет ни у одной балерины мира. Она по сей день непревзойденна. Импровизационная спонтанность, аристократическая ирония, артистическая инстинктивность живут в ее танце.

Плисецкую связывает давняя дружба с известнейшим французским хореографом Морисом Бежаром, которому она безгранично доверяет, и чье творчество органично легло на ее дарование. Сам Бежар с восторгом говорит о Майе: «Искусство – большая река, и надо, чтобы эта река текла постоянно. Но вместе с тем нельзя забывать об ее истоках. В этой связи танец, который называется классическим, есть то начало, от которого идут все направления. При всем при этом классический танец видоизменяется: классический танец Петипа не такой, как классический танец Фокина, а классика Баланчина отлична от фокинской. У Килиана уже другой классический танец, нежели у Баланчина. Классика эволюционирует и, как огромная река, изменяется и все течет и течет вперед. Майя, несомненно, - одна из тех балерин, которая в своем искусстве, в танце может показать всю эту эволюцию. Она впитала великую классическую традицию в той форме, которая существовала в Советском Союзе, пропустила ее через себя, переварила и выплюнула, чтобы теперь уже сделать новое. Она усвоила классическую технику и возвысилась над ней: Майя абсолютно свободна в своем творчестве, потому что она отказалась от того формализма, который так характерен для классического танца.

Таких выразительных рук, как у Майи, нет ни у кого. И когда она танцует «Лебедя» - это не просто птица, это гораздо больше: перед нами водное видение, руки Майи рисуют изумительное течение, струящиеся движения водной стихии. Она танцевала «Лебедя» лучше, чем кто бы то ни был. Она становилась Лебедем, который каждый вечер умирал на сцене, чтобы снова возродиться Лебедем на следующий день. Я использовал это в балете «Лебедь и Леда», в котором Майя танцевала с Хорхе Донном. Лебедь – жестокая и грубая птица. Он андрогинен. Майя олицетворяла женское начало Лебедя, а Донн – грубую мужскую силу и сексуальность. Донн всегда смотрел на Майю с восторгом и восхищением. Потом он говорил, что, общаясь с Майей, понял, что чем величественнее люди, тем они проще.

Для Майи я поставил «Айседору». Именно ей пришло в голову прочитать в балете стихотворение Есенина. Хореографию мы создавали вместе с Майей. Но есть танец с «костяшками», который оригинален. Когда я жил в Париже и мне было двадцать лет, я бывал на занятиях у Лизы Дункан – одной из духовных дочерей Айседоры. И вот от нее я и узнал об этом танце с «костяшками», который танцует Майя. Это подлинный танец, поставленный Айседорой для Лизы Дункан.

Интересная была у нас история с «Болеро». В какой-то день рождения Майи функционеры спросили ее, что бы она на своем юбилее хотела бы станцевать. Она ответила, что ее мечта – станцевать у Бежара «Болеро». Майя была знаменита в Советском Союзе, и ее отпустили, хотя я в то время для этой страны был все-таки персоной нон-грата. В Министерстве культуры у Майи все же поинтересовались, почему она хочет танцевать Бежара, и она ответила: « В его танце есть и бог, и секс, а у нас ни бога, ни секса нет». Встретиться вместе – было нашей взаимной мечтой. Работая с Майей, я нашел в ней бога, абсолютную страстность и невероятную чувственность, что придало новые, особые краски моему «Болеро». Майя – это личность, которая меня очаровала, заворожила, я думаю, без нее не было бы балета XX века».

Сменяются, подобно круговороту жизни, плеяды балетных артистов, целые танцевальные эпохи, но Плисецкая остается поистине неувядающим чудом света и природы, одновременно абсолютно земным человеком и культовым божеством, магически поддерживающим вечное пламя Танца…

В Москве прошли торжества, посвященные юбилею Майи Плисецкой. Чествование балерины всех времен и народов стало сродни эпидемии буйного помешательства. Она интересна всем: и неофиту, и эстету, с завистью сглатывающим слюну от созерцания ее великолепия. Пожалуй, нет у нас второй фигуры, которая собственным юбилеем объединила бы всю нацию. В честь Плисецкой в «Иллюзионе» прошел кинофестиваль. Открылась выставка в Бахрушинском музее. Телевидение с завидной регулярностью показывало фильмы о Плисецкой и балеты с ее участием. Фотовыставки проходят в Манеже (здесь представлены уникальные фотографии из личного архива балерины и рисунки Владимира Шахмейстера), Союзе фотохудожников России и в Новинском пассаже, где также прошла и встреча Плисецкой с артистами, телеведущими и музыкантами. Здесь на Плисецкую обрушился фейерверк золотой вьюги. Ей не привыкать – шквальные ливни из роз, гвоздик и незабудок ниспадали после каждого ее выступления в Большом. Звучала музыка «Болеро» и потом – выхода Кармен, и великая балерина в полноги протанцевала свои коронные номера, но как! Бомонд взирал с открытым ртом!

А Большой театр полыхал фестивальным огнем: в честь Плисецкой были показаны спектакли, в которых блистала юбилярша, – «Лебединое озеро» с Надеждой Грачевой и Русланом Скворцовым, «Дон Кихот» с Марией Александровой и Юрием Клевцовым, возобновлена «Кармен-сюита» со Светланой Захаровой, Андреем Уваровым, Марком Перетокиным и Виталием Биктимировым, а также показана премьера балета Алексея Ратманского «Игра в карты», который он посвятил Плисецкой. На эти последние спектакли балетоманы просто ломились, как это бывало всякий раз на премьерах и юбилеях самой Плисецкой. Великая балерина присутствовала на всех фестивальных представлениях. При появлении Плисецкой в ложе, ее встречали стоя, овацией. Она отвечала поклонами взметающихся рук, что вызывало бурную реакцию зала, едва ли не большую, чем по окончании спектаклей, когда приветствовали исполнителей.

Апогеем торжеств стал гала «Дон Кихот» в честь Майи Плисецкой, который прошел на сцене Государственного Кремлевского дворца. Кремль брали штурмом. Юбилей задержали на час. Понятно, приветствовать Плисецкую собралась вся театральная Москва. И не только. Гости отовсюду. Конечно, Альберто Алонсо, подаривший Плисецкой «Кармен-сюиту». Большая делегация гостей прибыла из Франции: хореографы Пьер Лакот и Джиджи Качулеану, директор балета Парижской оперы Брижит Лефевр и экс-директор Патрик Дюпон. Партер, и балкон были битком забиты.

Пожалуй, впервые юбилейный гала столь грандиозного ранга был счастливо одарен витально-остроумной концепцией (постановщики – Дмитрий Черняков, Алексей Ратманский). Репертуарный «Дон Кихот» Большого, в котором когда-то блистала Плисецкая, предстал «оживленным садом» образов, партий, жизненных коллизий, триумфов Плисецкой. Пять картин самого московского балета фонтанировали смачными выплесками режиссерской фантазии.

Гениальная идея – золотой занавес Большого, перенесенный в Кремлевский дворец. И все сразу с первых тактов, казалось, переносило зрителя на Театральную площадь под квадригу Аполлона, на сцену Большого. По-мнению Плисецкой, на самую лучшую сцену в мире.

В первой картине «Площадь в Барселоне» выступили сразу три Китри – Мария Александрова из Большого, Алина Кожокару из Королевского балета Великобритании, Вьенсэ Вальдес из Национального балета Кубы, и два Базиля – датчанин из Лондона Йохан Кобборг и кубинец Жоэль Карреньо. Тореодора Артема Шпилевского пригласили из Берлина. Документальные кадры с Плисецкой в партии Китри затмевали выступавших звезд. Ликование на площади было увенчано появлением на сцене виновницы торжества в эффектном платье Пьера Кардена. Она взяла микрофон и заявила, что «Дон Кихот» мог бы быть сегодня и другим, нежели который мы знаем уже сто пятьдесят лет. Появилась группа «Da boogie crew»: виртуозы брейк-данса, выделывая умопомрачительные трюки, и вертясь на голове «вертолетиками» под Минкуса, ввели зал в полный восторг. Затем следовала «Таверна», где французы из Парижской Оперы Аньес Летестю и Карл Пакетт эффектно показали адажио из «Эсмеральды» (а вариации были перенесены во второе действие концерта, в картину «Во дворце»), любовное адажио из «Манон» артистично и с виртуознозной легкостью станцевали Алина Кожокару и Йохан Кобборг, Диана Вишнева и Игорь Колб (Мариинка) схематично мидитировали в «Бхакти», красивая и элегантная пара Полина Семионова и Артем Шпилевский (Берлинский государственный балет) проникновенно исполнили лирическое адажио Моцарта-Шольца. Затем лицедействовал ногами испанец Хоакин Кортес. Квинтэссенция его бисерной техники экстатически разогрела зал. К Кортесу подключилась Плисецкая, их вдохновенно-импровизационный дуэт в стиле фламенко и бешеная энергетика окончательно взбудоражили публику: разгоряченные испанцы, сидящие в зале, кричали: «Оле, Майя!» Коленопреклоненно Кортес преподнес Плисецкой тут же снятые с себя этакие полусапожки. Таких поклонов Плисецкой с сапогами, которые в ее вскинутых над головой руках превратились в новый трофей неувядающего успеха, я еще не видел!

Второе действие открыла картина «На мельнице». Она была решена как привал казачьей кавалерии. После каждой вариации из репертуара Плисецкой бравые усатые казаки галантно эскортировали на лавочку у завалинки Вакханку, Царь-девицу, Сюимбике, Зарему, Лауренсию. Их отменно исполнили балерины Большого: Светлана Лунькина, Екатерина Шипулина, Мария Аллаш, особенно выделялись Мария Александрова (Лауренсия) и Анастасия Яценко(Вакханка). Для них ухажеры из ансамбля песни и пляски Российской армии имени Александрова удало отплясали танец с саблями – только искры летели от ударов их клинков из глаз изумленных Дон Кихота и Санчо Панса. А в галлюциногенном сне (картина «Сон Дон Кихота») Дон Кихоту под беззаботно-веселенькую музыку Минкуса вместо грациозных дриад и амуров привидилась «орда» лысых шаолиньских монахов в оранжевых «тогах». Что они творили: невообразимая акробатика полетов, кульбитов, закладывание ног за голову, падения с лету на пол своих гуттаперчевых тел или вздымание их на копьях, или разламывание об них предметов, наконец, жонглирование атрибутами боевых искусств. А под мажорный апофеозный аккорд о череп китайского витязя-крепыша играючи была разбита вдребезги увесистая «дубинка». Лично я хохотал до упаду, и кто-то с возмущением на меня озирался. Но о таком веселом «Дон Кихоте» можно только мечтать!

Картина «Во дворце»: на экране эпохальным калейдоскопом пошли документальные кадры с «Лебедиными озерами» в исполнении Плисецкой, которыми потчевали правительственные делегации дружественных СССР стран, видео-поздравления от Зыкиной, Капицы, Спивакова, Денара… и признания в адрес юбилярши. Ну а на сцене появились Светлана Захарова с Андреем Уваровым, исполнившие настоящее, без юмора адажио из «Дон Кихота». Французы дотанцевали вариации, начатого в первом отделении па-де-де, Полина Семионова пропорхала в вариации Чайковского-Баланчина, а Николай Цискаридзе, весь в белом, на полном серьезе изобразил страдающего Солора из «Баядерки». В финале знаменитого па-де-де участвовали все, и лишь невысокий кубинский партнер Марии Александровой к ее изумлению затерялся в кулисах. Затем пошел парад-дефиле танцовщиц в сценических костюмах Плисецкой, включая Даму со шпицем и Бетси Тверскую с двумя борзыми.

Публика хохотала до слез, когда под музыку амурчиков (это обычно исполняют ученики балетного училища) матримониальные дамы из хора ветеранов Большого театра в фирменной синей униформе капельдинерш и с корзинами алых роз вышагивали, приплясывая и плетя хореографические фигуры, словно военный оркестр на плацу. Корзины были аккуратно выставлены на авансцену. А в глубине на синем фоне появилась Плисецкая. Воцарилась тишина, зал не дышал. Великая Майя исполнила бежаровский подарок «Ave Майя» - элегическую миниатюру с веерами на музыку Баха-Гуно. Естественно бисировала. С колосников летели цветы, напоминая, как после каждого ее спектакля они падали дождем с ярусов Большого театра. Виват Майя!