– В Москву мы продвигаемся активно, но осторожно, – заявил на пресс-конференции в столичной филармонии руководитель Мариинского театра Валерий Гергиев.

Очередное «активное, но осторожное» проникновение знаменитого коллектива в первопрестольную оказалось связано с залом имени Чайковского. Как-то сложилось (в основном из-за акустических недостатков), что эту площадку наиболее строгие московские меломаны относят ко «второму сорту», безусловно предпочитая ей Большой зал Консерватории. Но в последнее время и Геннадий Рождественский, и Питер Донохоу, и многие другие знаменитые музыканты охотно выступают в КЗЧ.

– Это слишком важная, богатая традициями сцена, чтобы о ней забывать, – объяснил Валерий Абисалович. От себя добавлю, что, возможно, в случае с Гергиевым сыграло роль и назначение художественным руководителем Московской филармонии композитора Александра Чайковского – давнего друга дирижера: ведь зал, носящий имя великого коллеги и однофамильца Александра Владимировича, принадлежит именно филармоническому ведомству.

В первый день гастролей мариинцы исполнили Вторую симфонию Малера. Москвичи уже слышали «гергиевскую» версию этого сочинения лет восемь назад. Тогда (как, впрочем, во многих других случаях) гигантомания несколько подвела дирижера: в качестве «прелюдии» к полуторачасовой симфонии он вставил в программу Альтовый концерт Шнитке, тоже не маленький. В результате после первых четырех частей грандиозной малеровской фрески, сыгранных практически на студийном уровне качества, в финале вдруг один за другим посыпались «киксы» – музыканты, особенно «медь», просто-напросто устали. Было очень обидно: ложка дегтя в бочке меда – иначе не скажешь. Нечто подобное произошло и на сей раз, хотя красоту голосов Ирмы Гиголашвили и Златы Булычевой, как и звучание хора в этой вокально-симфонической партитуре, публика оценила. Возможно, признал потом дирижер, не идеальной оказалась и рассадка музыкантов – тем более что зал, из которого специально «под гастроли» питерцев убрали стулья партера, допускает сейчас самые разные варианты такой рассадки.

Но, конечно, главное внимание московских ценителей было приковано ко второму дню, когда Мариинский театр представил «передвижную», специально для столицы подготовленную версию «Пиковой дамы» Чайковского.

В принципе задумано неплохо, хотя без больших открытий: задник – экран, на который проецируются даже не пейзажи, а какие-то самые лапидарные символы Петербурга, вроде решетки Летнего сада или окон растреллиевых дворцов. Правда, герои – в полноценных костюмах а ля XVIII век, в которых они, судя по всему, выходят и на родную питерскую сцену.

Режиссура Алексея Степанюка, слава Богу скромна, хотя не без эпизодических претензий на оригинальность. Например, Графиня, напевая любимую ариетку своей молодости, долго ходит с клюкой по спальне – хотя у Чайковского в музыке наглядно изображено, как сонная старуха клюет носом. Или – престарелой героине по всем признакам настает конец, у нее уж и фибрилляция сердца началась, до всех кардиографов точнейше описанная Петром Ильичом с помощью флейтовых тремоло. А постановщик насильственно держит бедную умирающую в сознании и даже заставляет креститься.

Но в конце концов – важнее, как поют. Тут, увы, не могу солидаризироваться со значительной частью публики, которая провожала криками «браво!» едва ли не каждый номер с участием «мировой звезды» (определение Гергиева) Владимира Галузина. Может, потому что вкус вашего покорного слуги с детства «испорчен» исполнением Георгия Нэлеппа (запись Большого театра 1952 года). Говорят, Галузин поет «по-европейски». И правда, точно в той же манере можно исполнять любую ходульную итальянскую теноровую партию – с натугой, с провинциальными рыданиями чуть ли не на каждой ноте... Но какое отношение это имеет к русской опере, к Чайковскому? Когда пел Нэлепп, помнится, вообще забывались проблемы вокала, о них и думать не хотелось: звучал голос живого человека – страдающего, надеющегося и терпящего страшный крах Германа… Но похоже, сегодняшнему зрителю, платящему несколько тысяч рублей за билет на престижное мероприятие, нет дела до драмы, его больше интересует рейтинг события и техническая, едва ли не спортивная сторона исполнения.

Впрочем, и с этих позиций есть за что упрекнуть «звезду». Например – за весьма приблизительное воспроизведение музыкального текста в финальной песне «Что наша жизнь – игра».

Расстроила и любимица москвичей, солистка театра имени Станиславского и Немировича-Данченко красавица Ольга Гурякова (Лиза). Хотя прямых технических сбоев не наблюдалось. Но голос ее, и раньше иногда казавшийся чуть тяжеловатым, в последнее время изрядно «пожирнел», стал менее летучим.

А что случилось со «звездным» баритоном Виктором Черноморцевым? В балладе Томского ему не давались ни низы, ни верхи, и только к песенке из седьмой картины артист распелся. А ведь еще года три назад столичная публика «на ушах стояла» от его Альбериха («Золото Рейна»)…

Неплох был Александр Гергалов (Елецкий) – если не считать досадного сбоя в а-капелльном начале популярной арии, прозвучавшем на полтона ниже, чем нужно. Очень хороша уже упомянутая в связи с Малером Злата Булычева (Полина и Миловзор).

Конечно, зал устроил овацию Ирине Богачевой (Графиня) – оно и заслуженно (долгожительница Мариинской сцены – в хорошей вокальной форме), и психологически понятно – это естественная реакция на появление давней любимицы. Отлично исполнили гости пастораль, хор с пляской из финала…

Но в общем ощущение такое, что многие певцы, связывающие свою карьеру с Гергиевым, быстро сходят на нет. Как чудесно пел, причем именно в русской опере (по радио «Орфей» часто передают эту запись «Псковитянки») Владимир Галузин каких-то десять лет назад! Но в стремлении любой ценой «вбить» своих солистов в гладкие европейские стандарты худрук Мариинки насильственно лишает их голоса последних остатков национальной специфичности. Они и русскими перестают быть, и до итальянцев не дотягивают. А довершает погибельное дело знаменитая гергиевская потогонная система. На той же пресс-конференции Валерий Абисалович с мальчишеским задором рассказывал, как 20 часов летел со своими артистами в Москву из Токио через Париж (видно, выбрал авиакомпанию подешевле). Приходится удивляться, как еще люди вообще способны что-то делать на сцене. Уж не говорю о том, что гергиевская торопливость и музыке вредит: в каком галопирующем темпе дирижер сыграл, например, трагическое вступление к четвертой картине… Не знаю, может, им двигали и художественные соображения, но невольно подумалось: как же спешит Валерий Абисалович на питерский поезд…

 

P.S. Еще несколько слов о той самой пресс-конференции перед «Пиковой…» – на ней Валерий Гергиев рассказал немало интересного. В частности – о долгожданной реконструкции здания Мариинки, которая начнется при поддержке городского и федерального бюджета года через полтора и завершится к началу 2008 года. На это время театр приютит здание на улице Писарева – бывший склад и декорационные мастерские, ставшие знаменитыми год назад после пожара, уничтожившего уникальный реквизит многих постановок. С тех пор Мариинка приобрела новое складское помещение, а это реконструируется для проведения спектаклей – так что для города, заверил Гергиев, деятельность театра не прекратится ни на день.

Отвечая на вопрос о ходе постановки «Тристана и Изольды», Валерий Абисалович сказал, что не намерен отказываться от сотрудничества с молодым московским режиссером Дмитрием Черняковым. Хотя и поругал того за медлительность, едва не повлекшую срыв недавней премьеры «Жизни за царя». На реплику вашего покорного слуги – известно ли дирижеру об отрицательном отношении к мариинским постановкам «Китежа» и «Жизни за царя» министра культуры Александра Соколова, усмотревшего в них авангардистское искажение национальных музыкальных святынь, петербургский гость ответил:

– Не надо защищать Россию от Мариинского театра. Мы не террористы. Просто хочется дать возможность высказаться молодым. Хотя их же, может быть, и надо подправить, иногда просто руки чешутся это сделать – но мы же учимся демократии… Например, в театре сейчас 5–6 молодых дирижеров – сколько можно их водить за ручку, пусть работают. Когда я пришел в Мариинский, никто меня за ручку не водил: сразу дали партитуру «Войны и мира» – и за пульт.

Кстати, на молодых дирижеров Гергиев намерен возложить в дальнейшем честь представления Мариинского театра на фестивале «Золотая маска». В витиевато закрученной фразе гость дал понять, что этот всероссийский смотр давно недостоин его личных приездов в Москву. Правда, «Кольцом нибелунга», которое уже увидели «в мегацентрах музыкальной культуры», москвичи, возможно, тоже насладятся, но эту предполагаемую акцию Мариинский возьмет на себя, не прибегая к помощи «Золотой маски». Вероятно, сказал Гергиев, это будут новые обменные гастроли с Большим театром, «на которые мы пригласим в Петербург лучшие спектакли москвичей». Тут же последовал вопрос – какие спектакли Большого Валерий Абисалович относит к лучшим. Прямого ответа не прозвучало, дирижер лишь сказал, что «Руслан и Людмила» точно к таковым не относится.

– Это не уровень и не путь для театра Лисициана, Козловского, Лемешева, – прокомментировал он. – Точно так же я сам должен критично относиться к себе, работая в стенах театра Направника и Дранишникова. Но Большой только тогда сможет реально конкурировать с Мариинским, когда в нем перестанут гордиться тем, что приглашают людей, бывших звездами 30 лет назад, да еще и пятикратно переплачивают им по сравнению с их «ценой» на Западе, чем только поощряют сложившееся за рубежом отношение к России как к стране не третьего даже, а какого-то второго с половиной мира… Мы, – продолжил Гергиев, – обходимся своими силами, нам их хватает, и с другими делимся – только в «Мете» ежегодно поют от 15 до 25 солистов Мариинского… А если приглашаем кого-то, то звезд сегодняшних.

Были вопросы и о нынешней театральной реформе. Гергиев, понятное дело, защищал своего земляка, нынешнего министра экономики Германа Грефа: Герман Оскарович – не враг российского театра, он и министр финансов Кудрин – самые заядлые театралы. А призыв правительства к тому, чтобы коллективы сами зарабатывали деньги, естествен: вон сколько у театров свободных помещений, пусть сдают их в аренду. Зарабатывал же Рахманинов на жизнь игрой (правда, Валерий Абисалович не уточнил, какой именно – в контексте его выступления можно было понять, что чуть ли не картежной, хотя Сергей Васильевич на лавры Достоевского никогда не претендовал, а играл «всего лишь» на рояле, то есть за рамки музыкантской профессии не выходил).

Ну и конечно журналистов интересовала благотворительная деятельность Мариинского театра, ставшая особенно активной в связи с трагедией в Беслане. Тут перед Гергиевым, всегда помнящим о своих осетинских корнях, и перед его коллективом можно лишь снять шляпу: за последние два месяца они дали множество благотворительных спектаклей и концертов в мировых музыкальных столицах, заработав в общей сложности миллион долларов. Причем Валерий Абисалович высказался за прямую передачу средств пострадавшим, минуя чиновничью иерархию.

– Я лично, – сказал дирижер, – уже встретился со 150 детьми. Помощь им должна быть не разовой, а долговременной – слишком тяжелые удары нанесены и здоровью, и душам этих маленьких россиян.