Международный фестиваль современной хореографии Grand Pas открылся в Малом театре гастролями британской Random dance company. Уэйн МакГрегор, надежда и опора современной британской хореографии, показал балет о трансформации. В его "Немезиде" люди превращаются в насекомых и клацают, как крабы клешнями, накладными металлическими протезами.

Уэйн МакГрегор любит все масштабное. Не в смысле монументального искусства (с этим явлением современный танец заигрывает в последнюю очередь), а в смысле всего космического и неохватного. Запереть танцовщиков в трех стенах, четвертой отгородиться и выяснять отношения двух или трех человек - это не для него. У МакГрегора - и "Немезида" тому пример - люди на сцене что звезды в космосе: хоть и прекрасны в ансамбле, но каждый сам по себе. Если хореограф и собирает их в созвездия - по двое, трое, четверо, - так это не потому, что наметился какой-то сюжет, а по великой случайности и согласно каким-то космическим законам притяжения-отторжения.

В "Немезиде", поставленной МакГрегором в 2002 году, можно наблюдать все то, что мы уже видели в супертехношоу "Милленариум", показанном его же компанией в Москве накануне нового тысячелетия. С той разницей, что МакГрегор как будто сменил любимый телескоп на микроскоп и иногда делает тягучие стоп-кадры. Бешеная скорость, на которой танцовщики едва успевают разбрасывать и подбирать конечности, сменяется периодами затишья - группа из девяти артистов растворяется, общий план сменяется крупным - и перед вами соло или дуэт с медленными, сладострастно разворачиваемыми в пространстве арабесками. Все это в мареве электронной музыки (сочинитель - диджей Сканнер в первый день работал за сценой), в обрамлении из видео- и световых эффектов: за спиной танцовщиков - фрагменты пустых интерьеров, под ногами - расчерченный светом на квадратики пол. Как будто парят в космосе, а земля напоминает о себе картинками в иллюминаторе.

При такой дистанцированности от всего обыденного (даже в дуэтах у МакГрегора царит унисекс, а мужчины ничуть не тяжелее женщин) трудно понять, за какие-такие грехи хореограф в "Немезиде" решил покарать людей - по сюжету во второй части балета они превращаются в насекомых, так распорядилась богиня мести. Тела втискиваются в костюмы-панцири, а удлиняющие руки протезы делают артистов похожими на героев "Звездных войн", фехтовальщиков и кузнечиков одновременно. Пространство уплотняется за счет более тесных контактов - кажется, теперь у артистов одно многорукое тело. Но по сути - это метаморфоза без метаморфозы. Заявленная МакГрегором телесная формула - смесь механистичности и плавности, эластичности и судорожности - не меняется. Киборгами были - киборгами и остались.

Сдается, вовсе не миф о Немезиде занимал воображение хореографа, а сама возможность, навешав железяк, усовершенствовать машинку, от которой он и без того в восторге, - человеческое тело. И что бы там ни говорил автор, перед нами не взгляд на общество, изуродованное богами за грехи, а все тот же, еще в "Милленариуме" заявленный "взгляд на будущее современного танца", в котором границы стерты, пространство безразмерно, а люди - совершенны, как насекомые или птицы. Финальное соло, в котором сам хореограф (феноменально одаренный танцовщик) порхает по сцене, а на экране за его спиной бьется прозрачное, как под рентгеном, тельце то ли бабочки. то ли стрекозы, - тому подтверждение.

В балете "Полярные секвенции", третью часть которого показали на второй день гастролей, МакГрегор верен себе. Нежнейший групповой танец на музыку Генри Перселла исполняют те же полулюди-полумашины. Только этих хореограф вынул из далекой эпохи медленных, приторных, жеманных придворных <танцев>. А дальше происходит все то же самое, что было заявлено в "Немезиде". Машинка ломается, музыка рассыпается и под скрежещущего Мерилина Мэнсона собирается, но уже по новой, усложненной схеме. Это не линия распада, это - полярные секвенции. Путь киборга танцующего, который в процессе эволюции периодически сбивается на механические па - будь то имитирующий марионеток <балет или уличный брейк. И не потому, что рвется в будущее, а потому, что пытается вспомнить свое космическое прошлое.

Так что, если искать место Уэйну МакГрегору в ряду других озабоченных новейшими технологиями хореографов, выяснится, что он, конечно, не философ, но и не пустоголовый технарь. Скорее - научный фантаст. Или околонаучный. Но фантаст.