На первом фестивале средней руки звезды танцевали в посредственных московских спектаклях. Второй запомнился "православным" скандалом: женского пола архангел Гавриил благовествовал Деве Марии. Третий может похвастать грамотной афишей с известнейшими в мире труппами и ориентацией на качественный балет. Но при таком честном подходе и явном росте фест не смог выстроить очереди в кассы. Что наводит на грустные размышления о тщете критических усилий: вся балетная журналистика Москвы, не сговариваясь, дружно призывала зрителя на спектакли хотя бы британской "Рэндом Данс Компани" и Национального балета Королевства Нидерландов, подразумевая, что на афроамериканский "Комплекшнз", с которым сотрудничал герой "Грязных танцев" Патрик Суэйзи, и на мужской комик-балет "Трокадеро де Монте Карло" публика и так пойдет. Увы-увы.

"Рэндом" представлял крайние формы передовой балетной мысли в версии самого именитого молодого британца Уэйна МакГрегора. Укорененные в тренаже классического балета, артисты не "жулили", танцуя человекоподобных мутантов в "Немезиде", даже когда их руки (передние конечности?) доросли механическими протезами-клешнями. В такт с клешнями клацал синтезаторный саундтрек: музыку спектакля делал знаменитый Сканнер, удостоенный похвалы самого Карлхайнца Штокхаузена. Свет и видео были на таком же продвинутом уровне, что с головой выдавало хореографа МакГрегора, интересующегося не человеком, а человеком в техногенной транскрипции - с его возможностью переместиться со сцены на видео и из живого дуэта в передвижной натюрморт. Если заметить, что МакГрегор выстроил по нарастающей композиции из танцовщиков и лучей прожекторов, вывод напрашивается для него лестный: британский авангард в его лице не только использует высокие технологии для достижения свих балетных целей, но и успешно вбирает их без страха раствориться.

Голландцы не играли с гуманоидами, потому что Национальный балет Королевства Нидерландов - исключение из голландских правил. Эта самая большая в Европе труппа классического толка с официальным шефом Тедом Брандсеном и неофициальным Хансом ван Маненом, большим другом русской балетной общины, - образец европейской неоклассики. В отличие от "пробаланчинской" эта неоклассика объективнее относится к культурным слоям и не презирает гравитацию. Плюс чистота помыслов: когда согласно курсу и программе правительства прочие голландские труппы вживляют в свои ряды брейкеров, рейверов, роллеров и вообще демократизируют танец донельзя, Национальный балет снова и снова танцует Баха или Бетховена. Иногда из этого получаются просто очень качественные вещи вроде "Адажио для клавесина" ван Манена, а иногда - "Серая зона" Дэвида Доусона, балет редкой красоты и недосказанности, высшая точка всего фестиваля. Суровая, почти постная красота движений фиксирует разлад людских отношений, но не отменяет их. И хотя в предельности человеческих сил Национальный балет уверен не меньше, чем любой другой, ему вопреки тенденциям не наскучили мужество мужчины, женственность женщины и вечный клубок их отношений с небом и друг с другом без привлечения IT-технологий.

Включив в афишу поп-ориентированных профессионалов "Комплекшнз" и "Трокадеро", фестиваль "Гран па" представил в итоге три ветви развития консервативного искусства. Жаль, что российский зритель эту панораму проигнорировал.