Если руководствоваться распространенным мнением, что имена оказывают влияние на тех, кто их носит, то и название фестиваля способно воздействовать на его ход. И быть может, именно громкое название "Grands Pas", данное фестивалю, пока только завоевывающему свою нишу, придает этому событию привкус легкой нервозности. Прошлой осенью Дом Островского, где на открытии "Grands Pas" был показан балет Анжелена Прельжокажа "Благовещение", пикетировали представители российских католиков, уговаривавшие зрителей отказаться от похода на спектакль. А православная общественность обратилась тогда к руководству Малого театра с просьбой отказать в сцене французской труппе.

Нынче, казалось бы, ничто не предвещало ни нездорового ажиотажа, ни особых волнений, без которых тем не менее не обошлось. Открытие и соответственно начало спектакля были задержаны на час, что, конечно же, не могло накалить атмосферу до прошлогоднего градуса, но порядочно взвинтило обстановку в зрительском фойе (несмотря на то что всех желающих щедро угощали коктейлями). И когда в девять вечера (фестивальные спектакли начинаются в 20.00) истомленных ожиданием людей запустили в зал, они были уже не в состоянии выслушать ни приветствие Правительства Москвы, ни поднявшегося на сцену посла Великобритании, который дипломатично свел свое выступление к двум фразам, выказав восхищение долготерпением российской публики и мастерством английской труппы, которую зрителям предстояло увидеть.

Выступление компании "Random Dance", основанной молодым, но уже известным Уэйном МакГрегором, ждали, и не только этот злополучный час. Имя хореографа для многих впрямую связанно с будущим contemporary dance. Танцовщик, обучавшийся в школе Хосе Лимона в Нью-Йорке, как постановщик, МакГрегор соединяет хореографию и мир кибернетических фантазий, хотя интересен и без кибернетических прибамбасов. В дни прошлогоднего "Grands Pas" знаменитая "Rambert Dance Company" показала его балет "Предчувствие", поразивший своей "скоростью", слаженностью и мастерством исполнителей.

Если говорить о танцовщиках "Random Dance", то в балете "Немезида" на музыку известного композитора-минималиста Робина Рембо ("Сканнера"), который прославился тем, что сканировал разговоры по мобильным телефонам и подкладывал их к своим партитурам, они продемонстрировали техническую безупречность. Их натренированные тела готовы к любым трансформациям. Всякое движение может быть остановлено "на взлете", усечено, "обрублено" властной фантазией хореографа. Падает вниз взлетевшая вверх нога... Как сломанная спица зонта, образуя невозможно острый угол, сгибается рука... Спина прогибается так, что, кажется, позвоночник человека неспособен на столь резкий излом... Исполнители безжалостно "ломают" друг друга. Высокие акробатические поддержки, гимнастические шпагаты, вращения и подкрутки (как в фигурном катании) жестко внедряются хореографом в танцевальную ткань спектакля. Дуэты, трио, соло чередуются на сцене в бешеном темпе и режиме non stop. Танцовщики и в маленьких, и в больших ансамблях существуют совершенно автономно. Каждый демонстративно замкнут на себе. Видимо, именно за абсолютную самодостаточность богиня возмездия Немезида, насылавшая в качестве кары насекомых, руками МакГрегора обратила танцовщиков именно в эти мифологические существа. Во второй части балета затянутые в черные костюмы с руками, удлиненными стальными протезами, напоминающими сломанные рапиры или клешни, исполнители становятся насекомыми-воинами, творящими свой жесткий, беспощадный танец. Несмотря на то что хореограф активно использует видеоряд - контрастно покойные интерьеры (пустое фойе, мраморный камин, старинное зеркало, светящееся во тьме окно), спектакль начинает утомлять однообразием, напором и выхолощенным совершенством. Впрочем, все это забывается, когда в финале на сцену выходит сам МакГрегор. Его легкое, "ажурное" (на фоне жестких графических линий предыдущих двух частей) соло растворено в полутьме сцены. В игре призрачных лучей света он демонстрирует чудеса пластической свободы на фоне видеоэкрана, по которому порхают бесплотные (как негативное изображение) крылышки то ли стрекозы, то ли мотылька. Второй день выступления подтвердил статус "Random" как труппы перфекционистов, чей танец напоминает отскакивающую от зубов скороговорку, смысл которой заключается в самом произнесении слов.

Программа Национального балета Королевства Нидерланды дала хорошую возможность отдохнуть от бешеных ритмов. Изюминкой гастролей голландской труппы стал одноактный балет "Адажио для клавесина" на музыку Сонаты № 29 Бетховена в постановке всемирно известного хореографа Ханса Ван Манена и приезд самого маэстро в Москву. В прошлом году в рамках "Grands Pas" был показан его изысканно-остроумный балет на музыку Сергея Прокофьева "Мимолетности" в исполнении все той же "Rambert Dance Company". (Так что можно говорить о зарождении фестивальных традиций.) На этот раз было представлено "Адажио", одно из лучших произведений хореографа, поставленное им 25 лет назад. Балет и сейчас завораживает медленным темпом музыки (концертмейстер - русская пианистка Ольга Хозяинова) и движений танцовщиков, словно пытающихся удержать уходящую красоту целостной танцевальной формы и линий классического балета, уже искаженных натиском современного танца. Иногда их ноги вдруг оказываются "на ширине плеч", а закругленные локти вдруг "ощетиниваются" резким углом. Кстати, из трех солисток "Адажио" две оказались нашими соотечественницами - выпускница пермского хореографического училища Наталья Гоффман и в недавнем прошлом солистка Мариинки Лариса Лежнина.

Два других балета - элегически тревожная "THE GREY AREA" Дэвида Досена, переведенная как "Серая зона", и "Пульчинелла" на музыку Стравинского в постановке арт-директора театра Теда Брандсена, где резонирует память об одноименном балете Мясина и фокинском "Петрушке", - легко и непринужденно поместили продвинутое "Grands Pas" на границу неоклассического и современного танца.