Не успела московская публика «переварить» совершенно неожиданную версию «Повести о настоящем человеке» Прокофьева в «Геликон-опере», как ей преподнесли еще один прокофьевский оперный спектакль – «Войну и мир» Мариинского театра, показанный в стенах Театра Российской Армии. Что ж, встреча этих шедевров естественна в дни юбилея Победы…

Действительно, многое роднит две оперы, порожденные эпохой Великой Отечественной войны. Хотя «Войне и миру» повезло вроде бы гораздо больше – ее до сих пор ставят на лучших сценах мира, тогда как о «Повести» почти повсеместно забыли. Но знаем ли мы самое масштабное оперное творение Прокофьева по-настоящему? Ведь композитору приходилось многократно переделывать его по требованиям Комитета по делам искусств и других официальных советских инстанций. Вследствие этого возникли по крайней мере три редакции – 1943 года, 1946-го (к постановке Малегота, с дописанными картинами бала и совета в Филях) и 1948-го, когда деморализованный травлей Прокофьев произвел существенные сокращения, лишь бы увидеть оперу на сцене – но тщетно, снятая после нескольких успешных спектаклей с репертуара Малегота, «Война и мир» при жизни ее создателя больше не появилась ни в одной театральной афише… В результате этой путаницы вариантов текст даже самого полного издания 1958 года не охватывает всего материала, написанного композитором на сюжет эпопеи Толстого. Неудивительно, что постановщики каждый раз по сути вынуждены делать собственную редакцию произведения – тем более что оно достаточно длинно: около пяти часов.

Вот и в версии 2000 года, привезенной нынче на Московский Пасхальный фестиваль, дирижер-постановщик Валерий Гергиев сократил, наверное, добрый час, если не полтора музыки. Конечно, понять его можно – и при купюрах-то спектакль оканчивается в одиннадцать ночи… Но, с другой стороны, обидно: очень уж порой чувствуется клочковатость. Достаточно сказать, что выброшена почти вся сцена военного совета в Филях – оставлена, правда, знаменитая ария Кутузова, но и она заметно проигрывает, оттого что «обрушивается» на слушателя как-то вдруг, без драматургической подготовки.

Если в сенсационном возвращении на сцену «Повести о настоящем человеке» решающую роль сыграла смелая, я бы сказал, по-современному гражданственная режиссура Дмитрия Бертмана, превратившего не лишенную ходульности советскую оперу в горький спектакль о сегодняшнем дне героев Великой Отечественной, то в «Войне и мире» сенсационно разве что имя режиссера – это Андрей Кончаловский. Но, может, и слава Богу, что Андрей Сергеевич не стал на сей раз мудрствовать лукаво – ну грамотно развел исполнителей главных персонажей, ну профессионально построил плац-парад русских полков в разноцветных мундирах… На самом деле вся драма уже выстроена Толстым и Прокофьевым, у которого никогда не было проблем с яркостью музыкального материала и эффектностью его подачи, ну а здесь шлягеры вроде вальса Наташи или пресловутой арии Кутузова рассыпаны с необычной даже для этого гениального композитора щедростью. Надо просто честно исполнить все это.

Но, простите за тавтологию, именно это вовсе не просто. В разной степени проявили свои исполнительские качества юный, бойкий и голосистый, но совсем не вошедший в образ Андрея Болконского Владимир Мороз, мастеровитый обладатель несколько траченного тенора Алексей Стеблянко (Пьер), столь же опытный, но и столь же небезупречный по вокалу Геннадий Беззубенков (Кутузов), неотразимо-харизматический, но, увы, наделенный на сей раз лишь крохотной ролью Матвеева Виктор Черноморцев… Однако всех их затмила единственная настоящая звезда спектакля – молодая, но уже широко известная (в том числе благодаря мощному гергиевскому промоушену) Анна Нетребко (Наташа Ростова). Актерским темпераментом и даже типом красоты она напомнила «классическую» исполнительницу роли в Большом театре – Галину Вишневскую, а по качеству вокала – силе, теплоте, ровности тембра голоса – так, пожалуй, и превзошла свою предшественницу. А какое изумительное пианиссимо в сцене плача после неудавшегося побега – все слышно до единой ноты, все прочувствовано и, кажется, не может не дойти до сердца каждого зрителя.

Но в целом исполнительский состав предстал существенно слабее того ансамбля Большого театра 1960-х годов, в котором помимо Вишневской были изумительные музыкальные актеры – Евгений Кибкало (Андрей), Алексей Масленников (Анатоль), Александр Ведерников (Кутузов), Павел Лисициан (Наполеон)… А к концу нынешнего представления мариинские артисты, многие из которых каждый день участвуют в концертах Пасхального фестиваля, похоже, просто устали – та же Нетребко в сцене смерти Андрея выглядела заметно тусклее, чем в начальных картинах, и трогательнейшие реплики ее героини (которые когда-то в исполнении Вишневской без комка в горле просто нельзя было слышать) тут звучали почти впроброс. Даже сам суровый вождь мариинцев, чьей волей, собственно, и установлен в театре нынешний ритм работы, граничащий с потогонной системой, по мере приближения к финалу все с большим трудом удерживал громадную массу оркестра, солистов, хора, миманса – исполнители заметно расходились… Впрочем, даже когда солдаты печатали шаг не в такт, публика аплодировала – уж больно красочно все выглядело. А в заключительной сцене сподобилась на овацию – там, где впервые появилось что-то похожее на декорацию. Говорят, вообще-то сценография Георгия Цыпина, партнера Гергиева по многим спектаклям, выглядит совсем не так, как нам показали во время полуконцертного по сути московского исполнения. Но после скупости первых картин простенькие силуэты из фольги, символизирующие кремлевские купола и шатры, показались немыслимой роскошью. Да и со сталинским антуражем Театра Армии, с его нарисованным небом и салютом на нем это отлично гармонировало.