В уходящем моцартовском году австрийского гения было так много, что чуть было не произошла девальвация ценностей. Даже на Зальцбургском фестивале далеко не всё было первоклассно, поскольку 22 оперы спеть и сыграть одинаково качественно просто невозможно. Грандиозный и несколько неуклюжий проект Петера Ружички стал итогом его управления знаменитым фестивалем. С будущего года интендантом Зальцбургского фестиваля становится Юрген Флимм.

В юбилейный год Зальцбург собрал публики невидимое количество, однако, по моим наблюдением, зрители моцартовских торжеств в основном были среднего или почтенного возраста. Молодёжи в залах на этот раз присутствовало заметно меньше, чем обычно. Сплошной Моцарт ей оказался не слишком интересен.
Однако Зальцбург есть Зальцбург, и здесь, конечно же, были откровения. Лидером оказалась «Свадьба Фигаро» в постановке Клауса Гутха под управлением Николауса Арнонкура. Премьеру давали в отреставрированном и частично перестроенном зале, который носит теперь название Haus fur Mozart.

Ни шока, ни скандала, ни шумных дебатов, как это в Зальцбурге частенько бывает в связи с главным событием фестиваля, эта постановка не вызвала. Даже участие Анны Нетребко, которой теперь всегда сопутствует мощная волна рекламы, особой суеты не создало.

И сам спектакль, пронизанный тонким ароматом нежной чувственности, на редкость не суетлив. Жанр его далёк от комедии и тем более buffa, хотя здесь немало забавного и смешного. Но гораздо больше томления, трепетности и даже – совершенно неожиданно - жестокости. Романтический эротизм вступает в схватку с рационализмом, и последний безоговорочно побеждает. Но остаётся ощущение смутной тоски по утраченному прекрасному безумию, грустно-меланхолическое послевкусие, которое можно, кстати, испытать от многих моцартовских опер, несмотря на их блестящие оптимистичные финалы. В «Cosi fan tutte» и в «Дон Жуане», в «Похищении из сераля» и в «Милосердии Тита», как и в некоторых других операх Моцарта брачные пары составляются в финале не из тех, кто пережил божественный полёт мучительно-прекрасного любовного влечения. Моцарт тонко и тщательно исследует деяния Эроса. Согласно рационализму ХVIII века, австрийский гений приводит своих героев к предпочтению долга и благоразумия взамен эмоциям, влекущим душу и тело в царство природных инстинктов, дивного томления и полётов эротической фантазии. Но оставляет широкий зазор для иного решения проблемы. Постановщики Гутх и Арнонкур использовали именно этот зазор.

Особая статья зрительских восторгов в Зальцбурге - знаменитый коллектив Wiener Philarmoniker. И в данном случае под управлением Николауса Арнонкура он просто великолепен. Дирижёр, главная идея которого – приближение к оригинальному, аутентичному звучанию партитуры, - добивается от современного оркестра такой тонкости и прозрачности, что, кажется, над залом летит сам бог любви Эрос.
А вот и он собственной персоной.

Между замершими парами бродит юное существо в коротких штанишках, с золотистыми кудрями и белыми крылышками. Купидон начала ХХ века. Или сам Эрос. Лёгкий, задумчивый, шкодливый (артист балета, а может быть мим Ули Кирш), он кладёт перед персонажами по яблоку и вырывает из крыла несколько белых пёрышек.
Кристально чистые звучания источают аромат, музыка – как порыв любовного ветерка (реприза увертюры). Касание пёрышка заставляет затрепетать тех, кого оно задело. Пары разбредаются по белым лестницам просторного дома, но Граф и Сюзанна успевают зазывно переглянуться, а Графиня – это заметить.

Пока Фигаро деловито рассуждает об удобствах расположения будущей спальни, Граф, приоткрыв дверь на верхней лестничной площадке, впивается поцелуем в губы Сюзанны и утаскивает её во внутрь комнаты. Отряхнувшись, она поспевает как раз к моменту своего вступления в дуэт, так что её трезвый скепсис по поводу жилищных радостей вполне оправдан.
Очаровательная, умненькая, готовая воспринять любой посыл Эроса Сюзанна (Анна Нетребко) – его любимица. С ней у юного божества полный альянс. Сюзанна реагирует на малейшее дуновение чувственности всем своим существом – телом, интонацией, мимикой; вокально-пластический дуэт Нетребко и Кирша на протяжении всего спектакля – воплощённое томление и нега. Отточенная техника пения и природная актёрская органика позволяют Анне без видимых усилий, словно играючи, переходить из одного музыкально-психологического состояния в другое, легко выполнять пластически сложные мизансцены и постоянно держать внимание зала.

Словно невесомый, гибкий Эрос влетает (впрыгивает) и вылетает в большое, с воздушной белой занавеской окно, появляется из–под лестницы, скатывается по перилам. Он поселился в белой пустоте этого большого дома, из которого почти ушла любовь, где уже чуть заметна тень тлена, где по углам шуршат осенние жёлтые листья и валяются мёртвые чёрные птицы (их время от времени персонажи обнаруживают и выкидывают в окно).

Появление Эроса всегда вызывает смену атмосферы – освещение становится тревожащим, почти ирреальным, воздух словно наполнен электрическими зарядами.

С юношеской иронией и абсолютной уверенностью во вседозволенности, юное божество проделывает с персонажами всё, что хочет. Особенно удобно шкодить, когда наступает время многочисленных моцартовских ансамблей: сознание персонажей будто отключается, ситуация замирает в невесомости божественных созвучий (выверенных Арнонкуром идеально), и Эрос с удовольствием кружит всем головы.

Одна из жертв Эроса – Графиня (популярная моцартовская певица Доротея Рёшман) - давно и уже безнадёжно ранена любовью. Её грусть дивным легато арии (второй акт) разлита в пространстве пустой комнаты-веранды, где зябко и неуютно, где в разных углах две женщины думают каждая о своём. С плеч Графини то и дело соскальзывает тяжёлое пальто, и Сюзанна не один раз его терпеливо и отчуждённо поднимает, до тех пор, пока в порыве осознания неизбывности случившегося соперницы не обнимают друг друга.

И тут с подоконника спрыгивает Эрос. Всё мгновенно меняется. Божество дарит женщинам наслаждение обществом пажа Керубино, словно нашпигованного невинной эротичностью. Игривое трио отрока (травести) и двух женщин – изысканно-чувственная сцена, весьма откровенная, но так красиво сделанная, что о пошлости не возникает и мысли.
В буклете зальцбургского спектакля нововведённый крылатый персонаж, которого мы называем Эросом, носит имя Херувим (Cherubim), и с юным Керубино (Cherubino) они двойники или близнецы. Только один повыше ростом, с крылышками и не поёт. А другой (Кристина Шеффер) миниатюрен, с матросским воротником за спиной и поёт совершенно изумительно!

На пару с неказистой школьницей Барбариной, Керубино постоянно путается в ногах взрослых, чем вызывает у мужчин раздражение, доходящее до бешенства. Наконец, Фигаро (Ильдебрандо Д`Арканжело) и Граф (Бо Скофхус) добираются до любвеобильного дитя и с наслаждением садируют его – яко бы в шутку заламывают руки, валяют по полу. Но шутка слишком похожа на жестокость. Эрос с трудом вызволяет полумёртвого любимца, заморочив голову взрослым мужчинам-соперникам, так неожиданно объединившимся против хиленького подростка. Всё это совсем не весело и настораживающее жёстко. Интересная деталь: мужчины-соперники объединяются, чтобы извести Керубино, женщины-соперницы – чтобы его любить и ласкать.

Эрос-Херувим за Керубино мстит. С Графом у него образуются явные контры. Божество мучает его, распаляя желание, подчиняет себе физически, резко нападает со спины, как хищная птица. Но он дарит Графу мучительно-сладкую влюблённость в Сюзану и её скрытое влечение к своему господину.

Не особенно благоволит Херувим и к Фигаро, который испытывает не столько любовь, сколько ревность, раздражение и даже жёсткую злость. Это персонаж достаточно прагматичный. Как, впрочем, и Бартоло, который, прикидываясь больным в инвалидной коляске, весьма зорко следит за ходом бумажных дел Марцелины с Фигаро. Когда надо пойти в атаку, он прекрасным образом покидает коляску, а его монологи совсем не так забавны, какими могли бы казаться.

Чем ближе к финалу, тем прохладнее становится атмосфера. Все словно бы подустали от любовных игр и не прочь вернуться к размеренной жизни. Первый, на ком капитально «прокалывается» Эрос-Херувим, это Базилио. Вот уж этой твари тонкая чувственность, а тем более любовь действительно нипочём! Сначала оторопев от атак Эроса, он быстро приходит в себя. Резко вырвав у беззаботного Херувима отобранные одёжки, он застёгивается на все пуговицы, злобно допевая свою арию в третьем акте (которую у нас обычно купируют) и торжествующе удаляется.

А вскорости оказывается, что кое-как воссоединившимся парочкам Эрос с его волнениями, метаниями и сладкой болью тоже больше ни к чему. Каждый получил то, что ему в жизненной иерархии причиталось, и теперь от Херувима все отмахиваются. Единственный, кто не может жить вне любовной ауры, это Керубино. Прощаясь, эрос целует его, и тот падает…
Херувим вскакивает на окно и навсегда покидает дом, где все довольны формальной развязкой. И кого вряд ли когда-нибудь ещё взволнует божественно прикосновение Эроса. Выбор сделан.