Наши Ромео (Денис Савин) и Джульетта (Мария Александрова) даже в постели не перестают бороться с враждебным окружением

На продолжающихся гастролях в Лондоне (см. Ъ от 19, 23 и 27 июля) Большой театр показал самый рискованный балет своей программы – современную версию "Ромео и Джульетты" в постановке английского режиссера Деклана Доннеллана и молдавского хореографа Раду Поклитару. Наши СМИ со ссылкой на британскую прессу сообщили о грандиозном провале. Присутствовавшая на премьере в "Ковент-Гардене" ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА была свидетельницей совсем иного поворота событий.

Привозить эту версию в Лондон было почти что самоубийством. Во-первых, без малого полвека назад Большой покорил британскую столицу именно "Ромео и Джульеттой". Только роскошная постановка Леонида Лавровского так же похожа на нынешнюю, как костюмная классика Франко Дзеффирелли – на отвязный клип База Лурмана с Леонардо ди Каприо. Во-вторых, в "Ковент-Гардене" имеется собственная, всеми обожаемая версия трагедии Шекспира – близкая советской и давно ставшая мировой классикой. В-третьих, на Большой англичане ходят, чтобы смотреть балет и балерин, а тут ни пуантов, ни дуэтов, ни танца – словом, ничего возвышенного и красивого, да и балеринам развернуться негде. К тому же оказалось, что, в отличие от Москвы, в Лондоне режиссер Деклан Доннеллан вовсе не пользуется репутацией непогрешимого гуру. А современным балетом (и куда более высокого качества, чем хореография дебютанта Раду Поклитару) англичан и вовсе не удивишь.

Эти нерадостные мысли обуревали меня в партере Королевского театра, переполненном осанистыми джентльменами и дамами в вечерних туалетах,– зал был забит как на каком-нибудь "Лебедином". Я представила себе, как на знакомую музыку первой встречи Ромео прихватит Джульетту за бока и она мелко задрожит всеми конечностями, словно в эпилептическом припадке. Как Джульетта будет обнюхивать незнакомца в маске, как маленький зверек. Как кретин Парис протрет ручку невесты обшлагом рукава, прежде чем ее поцеловать. Как будет охотиться за маленьким самцом Тибальдом его похотливая тетка Капулетти. Как вульгарно, прилепясь друг к другу бедрами, будут дергаться гости на балу у Капулетти. И мне стало совсем нехорошо.

Для нас, москвичей, такие режиссерско-хореографические провокации были самым ценным в этой главной премьере истекающего сезона – это был наш протест против ханжества советского балета, болезненная, но спасительная прививка от актерской апатии и слащавых штампов. Труппа чуть ли не впервые за десятилетия затанцевала с упоением и самоотдачей, причем не только солисты, но и самые безнадежные скептики труппы – кордебалет.

Но англичанам-то до наших домашних радостей не было никакого дела. Перед увертюрой они наградили оркестр поощрительно-жаркими аплодисментами и приготовились наслаждаться. Первая энергичная сцена – массовая драка стенка на стенку с финальной поножовщиной – закончилась в полном безмолвии. Сцена бала с виртуозно разработанными мизансценами и хитросплетениями семейных отношений ушла словно в вату. На появлении Меркуцио в женском платье, похожего на Александра Калягина в комедии "Здравствуйте, я ваша тетя!", вроде порхнул легкий смешок, но тут же потонул в гробовой тишине. В сцене у балкона (самой танцевальной во всех балетных версиях, кроме этой) впору было зажмуриться: наших Ромео и Джульетту битые десять минут таскает на руках кордебалет, символизирующий неодолимую преграду: любовники мало что друг до друга не дотрагиваются, так еще и собственными ногами не ходят. Оставалось надеяться на великолепные убийства на площади.

Вся команда Большого – и Юрий Клевцов (Меркуцио), и Денис Медведев (Тибальд), и совсем молоденький Денис Савин (Ромео), и титулованная, обычно эгоцентричная Илзе Лиепа (синьора Капулетти), и безымянная корда – с самого начала балета дралась дружно и отчаянно, как наша сборная со сборной Уэльса за путевку на чемпионат мира. Отстаивали себя, репутацию Большого, свою веру в то, что они делают правильное и нужное дело. Их яростная энергия накатывала со сцены физически ощутимыми толчками. После первого акта публика захлопала – неожиданно громко и энергично. Но тут же осеклась, словно испугавшись. В антракте я шпионила. Слова "гимнастика", "пантомима" не нуждались в переводе – провал казался неизбежным, тем более что второй акт "Ромео" уступает по энергетике первому.

В том же каменном безмолвии зала прима-балерина Мария Александрова-Джульетта (в начале гастролей щеголявшая классической выучкой в "Дон Кихоте") крючила ноги от отчаяния; била кулаком патера Лоренцо, вырывая заветное снадобье; длинным языком по-собачьи слизывала его с ладони; истерично хохотала, наткнувшись в склепе на тело любовника и некрасиво пыряла себя ножом, кинувшись на стену кордебалета.

Занавес пал. Зал безмолвствовал – как тогда, в 1956-м, на первом лондонском "Ромео" Большого. Потом раздался визг. Зрителей прорвало овацией. Артисты, парализованные нервным напряжением, окаменело кланялись. Через рампу кинули первые цветы – дело, невиданное в респектабельном Королевском театре. Веселыми мячиками выпрыгнули на сцену режиссер Доннеллан с хореографом Поклитару и сценографом Ормеродом и получили свою порцию аплодисментов. Артисты обмякли, заулыбались, закланялись неспешно, поочередно. На балетный чемпионат мира они все-таки прорвались.

Нечасто услышишь шиканье в балете, но здесь, когда после лондонской премьеры нового "Ромео и Джульетты" Большого театра режиссер Деклан Донеллан и хореограф Раду Поклитару вышли на сцену, все было именно так... Отсутствие режиссерской и хореографической изобретательности утянуло эту постановку на дно... То, что она вообще увидела свет Божий, предполагает тревожащее отсутствие разборчивости у нового директора Большого, Алексея Ратманского. Его танцовщики явно увидели, откуда ветер дует,– из 13 ведущих артистов на этих гастролях с этим балетом связалась только Александрова. Единственная звезда, которую мы присудили балету,– ей. За доблесть.

О чем думало в прошлом году руководство Большого театра, когда позволило Деклану Донеллану дорваться до "Ромео и Джульетты"? Лондонский режиссер взял один из любимых балетов России и перевернул с ног на голову, вырвав с мясом традиции и лишив балет всего, к чему привыкли танцоры,– классической виртуозности, лирических па-де-де и даже пуантов.

Карикатурный стиль Поклитару, разбавленная смесь Матса Эка и Анжелина Прельжокажа, банальный и бессмысленный, аляповатый и раздражающий, вульгарный и наивный, к тому же явно страдает расстройством центральной нервной системы. Кордебалет вяло кучкуется, как крабы, у которых чешется пах, дуэт влюбленных в постели – сплошное расстройство, ласки ногами и кувыркание в простынях. Танцовщики героически выносят унижение поклитаровского абсурда, особенно Мария Александрова, чья уверенная в себе, обряженная в штаны Джульетта сумела подняться над бредом и обрести чуточку человеческой теплоты в холодной постановке. Хвала и Ромео в исполнении Дениса Савина – славного молодого человека, которого затащили в бездарнейшую хореографию. Жуткие звуки, раздающиеся из оркестровой ямы, куда лучше того, что происходит на сцене, где игнорируются все музыкальные подсказки Прокофьева. Славный новый мир для Большого? Скорее дохлый номер и упущенная возможность.

В экспрессивной постановке Деклана Донеллана нет пуантов, пышных платьев, милых ренессансных декораций, ярких арабесок и чистенькой смерти. Другими словами, ничего такого, что ждешь от Большого. Донеллан создал произведение, принадлежащее современному физическому театру, и то, что ты замечаешь, а вернее, то, что берет тебя за горло, это как этот спектакль освобождает артистов... Традиционалисты придут в ужас от этого "Ромео", и там много того, что может вызвать ужас, но этот спектакль вряд ли произведет более шоковое впечатление, чем постановка "Весны священной" Кеннета Макмиллана в Королевском балете в 1962 году.