Московский трехдневный визит балетной труппы Мариинского театра открыл очередной цикл обменных гастролей – театра Валерия Гергиева в Москве и Большого в Петербурге. Беспроигрышные «Драгоценности» с Ульяной Лопаткиной в центре композиции, показанные в финале, компенсировали питерцам недоданные в предыдущие дни аплодисменты. Однако даже присутствие на спектакле Людмилы Путиной не взвинтило до привычного уровня градус общественного возбуждения от очередного приезда Мариинского балета.

В последние годы любые гастроли Мариинки – самое модное в Москве событие светской жизни и точка максимума театральных достижений сезона. С тех пор, как семь лет назад грандиозные обменные гастроли двух главных театров страны в очередной раз прорвали ленинградскую блокаду (до этого питерский балет в последний раз показывался в Москве в 1983 году), извечное непримиримое противоборство двух столиц, казалось, завершилось безоговорочным триумфом Мариинского балета. Чтобы увидеть его собственными глазами, за билеты под колоннами выкладывали эквивалент годового прожиточного минимума. У театральных подъездов в дни гастролей, казалось, образовывались внеплановые автосалоны, VIP-персонажи не считали зазорным тесниться в ложах бельэтажа, а на ярусах сталкивались годами не встречавшиеся балетоманы.

Столица выплеснула на труппу такой заряд всенародной любви, что волшебные слова «Мариинский балет» в последнее время позволяли продавать в Москве не только шедевры, но и такие спектакли, которые в Питере не стесняются показывать только на августовском шапочном разборе. После безоговорочного триумфа вечера балетов Форсайта в апреле на «Золотой маске» и столь же заметной неудачи там же и тогда же вечера из новоприобретенного Баланчина, рынок держателей Мариинский акций едва не рухнул по траектории, вычерченной рублем в 1998 году. Выложить дважды в месяц 7 тысяч рублей за билет в партер желающих было немного, тем более что светские люди уловили новую тенденцию: теперь нельзя пропускать и ярмарки тщеславия на премьерах самого Большого. Первые два дня видимость аншлага создавала большая армия журналистов, ради этого выпущенная из своей резервации под люстрой. На подмогу им пришли балетоманы, с профессиональным проворством просачивающиеся в зал через любые препятствия. Однако даже им вместе с отрядом, рекрутированным «Интуристом», удалось заполнить партер лишь процентов на семьдесят. В третий день, когда Москве в третий раз демонстрировали «Бриллианты», проблему удалось решить с помощью Людмилы Путиной: в Большом театре она провела благотворительную акцию для детей, которыми удачно заполнили не только партер, но и менее презентабельные места.

Между тем, нынешние гастроли балета Мариинского театра хотя и не были подобны солнечному удару выступлений семилетней давности, заслуживали повышенного внимания: труппа выставила на обозрение премьеры предыдущих сезонов. Программа была составлена так, как умеют составлять только кураторы масштабных художественных проектов. На десерт подавали «Баядерку»: для знатоков и ценителей – очередную (после «Спящей красавицы» и «Петрушки») попытку Сергея Вихарева отмотать историю на сто лет назад и вернуть петербургский балет в эпоху создателя его славы Мариуса Петипа; для случайно забредших в театр туристов – один из самых популярных спектаклей классического репертуара, который стал эмблемой Мариинского балета. Основным блюдом неожиданно оказался вечер одноактных балетов. Он открывался легендарной «Свадебкой» Брониславы Нижинской – одним из тех спектаклей, от которого отсчитывается начало международного балетного модернизма. Продолжился постановкой 30-летнего англичанина Дэвида Доусона «Reverence», созданной в этом сезоне специально для Мариинки. И завершился знаменитыми «Этюдами» Харальда Ландера – спектаклем 50-летней выдержки, далеким от того, чтобы называться шедевром, но вполне сходящим за него в случае идеального исполнения. Роль десерта выполнили легендарные «Драгоценности» Баланчина. Сам хореограф когда-то сказал, что создавал их, вдохновляясь образами трех самых прославленных балетных школ: французской, американской и русской. Устроить себе экзамен на полистилистическую точность и танцевать одновременно все три части – «Изумруды», «Рубины», «Бриллианты» – в мире рискует всего несколько компаний. Мариинка оказалась среди этих «олимпийских чемпионов», поэтому «Драгоценности» – предмет особой гордости питерской труппы, и нет ничего удивительного в том, что она уже в третий раз привозит их в Москву, тем более что зрителей манит возможность увидеть сразу трех петербургских прим в один вечер.

Таким образом, экспресс-гастроли должны были в очередной раз потрясти универсальными возможностями Мариинского балета, который в течение трех дней рискует делать grand jete по странам и континентам. Но, как это уже не раз бывало, петербургские гости вызвали в Москве чувство восхищения, смешанное с ужасом: по слухам, поступавшим из-за кулис, прогоны длились чуть ли не до поднятия занавеса, исполнители главных партий менялись по несколько раз за день, сотрясая составы солистов второго плана и кордебалета.
Тем не менее, когда в «Баядерке» занавес открыл вид храма, выстроенного прямо среди индийских джунглей, даже наметанный глаз не уловил смятения в рядах баядерок – обутых в туфли с поднятыми носами, одетых в разноцветные шальвары канареечных расцветок, укутанных в сари и увешанных килограммами браслетов. Тяжеленная амуниция позволяла лишь намечать движения, величественно покачиваясь в такт крайне не торопливому оркестру. Возможно, любители привычных стрельчатых классических арабесков и стремительных па де бурре были несколько шокированы подобным «сокращением» привычной программы. Но в целом на протяжении трех первых актов изменения, внесенные Сергеем Вихаревым в редакцию Константина Сергеева, выглядели чисто изобразительными – на месте остались и танец факиров, и выход Никии к огню, и ее сцена с Брамином, и встреча с Солором. Некоторой коррекции подвергся второй акт, из свадьбы Солора и Гамзатти превратившийся просто в праздник. Из него исчезло свадебное гран па и танец Золотого божка. Можно было спокойно любоваться тем, как выглядел сто лет назад аналог журнала Geo и полностью сосредоточить внимание на треугольнике главных героев. Кто выйдет в двух главных женских партиях на открытии гастролей, было интригой не менее захватывающей, чем в древней Индии роман храмовой танцовщицы и великого воина – имена претенденток менялись несколько раз. Виктория Терешкина, за сутки до спектакля переквалифицировавшаяся из Гамзатти в Никию, потрясла технической надежностью – текст партии она освоила за одну репетицию. И хотя танцовщица явно не рассчитала силы в танце со змеей (а в новом варианте – еще и с лютней, которой «сопровождает» свой горестный монолог Никия), а в вариации с шалью неуверенно покачивалась в турах, очевидно, что все это не станет камнем преткновения в освоении роли. Вот только эмоциональная лаконичность, эффектно смотревшаяся в «Балле империаль», который Терешкина танцевала на апрельских гастролях, вряд ли обещает великое будущее ее Никии. Еще меньше надежд оставляет Екатерина Осмолкина, довольно давно выбившаяся в принцессу. Образцовая танцовщица вагановской выучки, она безукоризненно смотрится в одной из вариаций в картине «Тени», однако ее индивидуальность совершенно не показывается за виртуозными фиоритурами партии Гамзатти. Впрочем, возможно, градус борьбы двух соперниц понизили весьма сомнительные достоинства Андриана Фадеева – артиста, производящего незабываемое впечатление в поставленном для него балете Ноймайера «Звуки пустых страниц» и в «Юноше и Смерти» Пети, но бессильного в качестве классического балетного премьера. Виртуозные вариации, отсутствовавшие в первоначальном варианте Петипа и оставленные Вихаревым в угоду современным танцовщикам, он выжал, словно десятиборец на последнем отрезке дистанции.

Вечер, потраченный на эту «Баядерку», можно было бы считать безнадежно выброшенным из жизни, даже несмотря на очаровательный танец лотосов в исполнении учащихся Вагановской академии – типичный образец творчества Петипа и финальное трио главных героев, где Солору на его свадьбе с Гамзатти является тень погибшей Никии. Ситуацию исправила картина «Тени», в которой изменениям подвергся только внешний облик танцовщиц – им сделали пышные прически по моде времен Петипа, а плоские советские пачки заменили многослойными, как на фотографиях балерин Императорских театров. Никакие передовые технологии по обучению стилю, никакие педагоги и никакие средства благотворителей не способны позволить ни одной труппе мира сравниться с эталонным кордебалетом Маринки – так мягки его линии, так деликатна выступка, так стройны ряды, музыкальны руки и корпус и стабильна техника. Глядя на эти «Тени», понимаешь, что кордебалет – это петербургский аналог английского газона, который можно вырастить, триста лет репетируя хореографию Петипа.

Это блестящее выступление на следующий день пришлось вспоминать с горечью: оно не оставляло надежды на то, что в ближайшие десятилетия оживет мертвый скелет «Свадебки» – шедевр Брониславы Нижинской попал в репертуар Мариинского театра совсем недавно и ему, видимо, предстоит не одно столетие дожидаться достойного воплощения. Пока же танцовщики косолапят стопы, подскакивают на пуантах, вздергивают плечи с покорностью обитателей балагана Фокусника из «Петрушки». С такой же покорностью на их усилия взирает публика, безуспешно пытаясь хотя бы разобрать слова вокальных партий. Гораздо привольнее труппа чувствует себя в «Этюдах». Но и в этом спектакле французское изящество пока заменяет русская методичность, с которой кордебалет и солисты преодолевают сложнейший текст. Для Алины Сомовой и Владимира Шклярова ведущие партии в «Этюдах» – пока щедрый аванс: они проводят спектакль в борьбе с хореографией Ландера. Единственным, кому балет пришелся в пору, стал Леонид Сарафанов – его индивидуальность абсолютно совпала со стилем спектакля, изящным и захватывающим дух одновременно. Его высоченные кабриоли и двойные туры в воздухе вряд ли кому-либо удастся не только превзойти, но хотя бы повторить.

Такой же задор, с каким летал в «Этюдах» Сарафанов, отличал и исполнителей «Reverence» – участников мировой премьеры балета. Но почтительность, заложенная в названии спектакля, сыграла злую шутку с Дэвидом Доусоном – он не справился то ли с благоговением перед труппой Мариинки (хореограф, имеющий репутацию одного из самых многообещающих постановщиков своего поколения, еще никогда не работал в театре такого ранга), то ли с собственным трепетом перед балетами Форсайта, с которыми угодил на премьере в одну программу. Поэтому «Reverence» спектакль запомнился только большими пластическими возможностями Андрея Меркурьева, Александра Сергеева, Екатерины Петиной и совершенно неожиданно блеснувшей Софьи Гумеровой.

В гастрольной программе Мариинского балета «Драгоценности» выглядели почти так же роскошно, как «Тени» из «Баядерки», даже несмотря на то, что вместо трех звезд вышла одна – Ульяна Лопаткина. Ее воздействие на зал таково, что одного появления достаточно, чтобы публика впала в религиозный экстаз. Лопаткина оказалась тем восклицательным знаком, который перекрыл кучу вопросительных, которые поставили эти гастроли.