В России впервые поставили балеты легендарного Леонида Мясина. Поставили не где-нибудь, а в Большом театре, на сцене которого сам Мясин еще в 1912 году начинал свою карьеру танцовщика. Историческая справедливость по отношению к хореографу, прославившегося сначала в труппе «Русский балет Сергея Дягилева», а затем завоевавшему известность во всем мире – восстановлена. Факт конечно же, отрадный. Руководитель балета Большого Алексей Ратманский решил показать незаслуженно забытого у нас хореографа, представив три его разножанровых одноактных спектакля, созданных в разное время: «Треуголку» Мануэля де Фальи (1919 год), «Предзнаменования» на музыку Пятой симфонии Петра Чайковского (1933 год) и «Парижское веселье» на музыку Жака Оффенбаха в аранжировке Мануэля Розенталя (1938 год). Восстановить постановки Леонида Мясина пригласили его сына, балетмейстера Лорку Мясина с ассистентами Анной Кржишкоф и Камерон Базден.

Первый из балетов своеобразного мясинского «триптиха» – «Треуголка» – родился из увлеченности хореографа фольклорным танцем вообще и испанским в частности. «Изучив досконально испанский фольклор, он (Мясин – Е.Н.) сочинял такие танцы, где каждый жест был отобран, скуп, графически заострен и предельно выразителен. При этом за статической позой угадывалась динамика сродни самому стремительному движению», – пишет в предисловии к мемуарам Мясина исследователь его творчества, историк балета Елизавета Суриц. Теперь нынешнее балетное руководство Большого театра восстановило на главной сцене страны созданный Мясиным в содружестве с Пабло Пикассо балет (правда, авангардные для своего времени декорации и костюмы Пикассо сейчас уже выглядят несколько устаревшими). Однако, идея воплотить «Треуголку» силами сегодняшней труппы Большого оказалась непродуманной, что подтверждает даже сам факт исполнения на премьере главной партии Мельника приглашенным солистом Парижской оперы. К тому же прилетевший в Москву только на один спектакль Жозе Мартинез (ранее с успехом исполнявший партию Мельника в разных театрах) – продемонстрировал свое владение характерным танцем вовсе не столь блестяще, как от него ожидали. Возникает вопрос: неужели в нынешней балетной труппе Большого, насчитывающей более 220 человек, не нашлось ни одного выразительного, яркого солиста, способного достойно исполнить на премьере эту характерную партию? Таковых нет, или их просто не искали? А если не искали, тогда зачем вообще ставить балет с характерной основой танца? Если же предположить, что театр задался целью реанимировать характерный танец, выбрав для этого именно «Треуголку» Мясина, тогда, наверное, имело бы смысл обеспечить этот балет необходимым составом исполнителей, чтобы гарантировать дальнейшую жизнь спектакля в репертуаре. Ведь не на каждое же представление приглашать парижских «спасателей»!

Всякий, мало-мальски разбирающийся в профессиональной специфике, знает, что танцы на каблуках сильно отличаются от чистой классики, не говоря уж о том, что в характерных танцах «работает» другая группа мышц: тут нужна совершенно иная пластика тела, рук, другой темперамент... Решение руководства дать партию Мельничихи Марии Александровой, поставило ее более чем в щекотливое положение. Не в полной мере владея техникой танца на каблуках, классическая балерина не смогла преодолеть сложности характерного танца и всячески пыталась «спрятать» классические руки и корпус в движениях совершенно не свойственной ей манеры: не прорисованные жесты, отсутствие чувства позы – оказались заметны не только профессионалам. Да и кордебалет в «Треуголке» также чувствовал себя весьма комфортно лишь тогда, когда стоял у кулис, обрамляя солистов своим присутствием на сцене.

И если бы нашли в Большом достойных исполнителей замысла Мясина, его «Треуголка» (которая не отличается оригинальной хореографией), возможно, предстала бы в новом свете и не казалась бы такой безнадежно скучной...

Лексику неоклассики в достаточно монотонном балете-симфонии «Предзнаменования» труппа освоила гораздо успешнее – хореография Мясина в силу своей традиционности тут оказалась явно ближе и солистам, и кордебалету. Странно, однако, что в «Предзнаменованиях» мы не увидели известных звезд театра, а премьерный состав солистов – Мария Аллаш (Страсть), Владимир Непорожний (Герой), Екатерина Шипулина (Действие), Марианна Рыжкина (Легкомыслие), Александр Воробьев (Судьба) – не дотянули до истинного уровня Большого балета: в итоге снизилось общее впечатление от спектакля... Оркестру под управлением дирижера-постановщика Александра Титова, вяло и невнятно исполнившему Пятую симфонию Чайковского, удалось порой сделать совершенно неузнаваемым это знаменитое сочинение. А вот художник Игорь Чапурин тонко «попал в тему», создав строгие, лаконичные, элегантные декорации и костюмы. Так, в декорациях он изящно использовал стиль «мильфьори» (в переводе с итальянского – «тысяча цветов»), распространенный в средневековых шпалерах, фон которых покрывало множество цветов.

Третий балет «Парижское веселье» – милый пустячок с комедийными ситуациями, забавными интригами, легкомысленным флиртом и искрометным канканом, доставляющим удовольствие большинству зрителей. Показанное нам представление разворачивается в парижском кафе «Тортони» конца 30-х годов (художник-постановщик Раймонда Гаэтани): голубоватая дымка неспешно наступающего за окнами вечера здесь эффектно контрастирует с яркими красками экстравагантных нарядов посетителей. Наверное, для того, чтобы хоть как-то скрасить очевидное несовершенство солистов и кордебалета в «Треуголке», а также загладить бесконечную заунывность «Предзнаменований», «на десерт» был выбран именно этот спектакль, дабы создать для зрителей бездумное и беззаботное настроение. Преимущество «Парижского веселья» перед «Треуголкой» и «Предзнаменованиями» заключается в удачных работах исполнителей – Светланы Лунькиной (Продавщица перчаток), Марка Перетокина (Барон), Ирины Зибровой (Светская львица), Алексея Лопаревича (Герцог), Батыра Аннадурдыева (Солист канкана). Пожалуй, впервые за весь вечер мы увидели точное попадание в амплуа блистательного комедийного танцовщика Дениса Медведева (он танцует партию Перуанца почему-то только во втором составе). Перуанец – Медведев по-настоящему украшает и заполняет собой сцену, и, находясь даже на втором плане, постоянно переключает на себя внимание зрителей. В отличии от исключительно техничного, но гораздо менее обаятельного Морихиро Иваты (которому отдали премьеру), артистичный Медведев чувствует себя настолько привольно в этом жанре, что именно его персонаж становится одним из самых запоминающихся в спектакле.

Но в целом, назначения артистов на главные партии в этих трех балетах все же кажутся несколько случайными. Видимо, в погоне за количеством премьер или в силу каких-либо еще причин, балетному руководству Большого просто некогда подумать об открытии индивидуальностей и о правильном распределении ролей.

И еще: в этих трех балетах, к сожалению, мы не увидели стиля Леонида Мясина, а нынешние постановщики не смогли показать через исполнителей, что этот стиль существует и что он интересен. Зритель же не вкусил те нюансы, которые отличали «почерк» Мясина от других хореографов прошлого и настоящего времени... (Вспоминается недавно показанный на фестивале «Золотая маска» спектакль «Форсайт в Мариинском», где петербургские танцовщики не только продемонстрировали нам безупречное владение стилем хореографии Форсайта, но и смогли наполнить своей индивидуальностью сложнейшую пластику балетмейстера.)

За полтора года руководства балетом Большого Ратманский пытается доказать свою состоятельность и объяснить свое видение репертуара, даже вступает в полемику с ведущим танцовщиком театра на страницах последнего премьерного буклета (что является явно неуместным для такого рода издания), тем самым приоткрывая завесу не совсем благополучных взаимоотношений худрука с труппой и вызывая недоумение непосвященных зрителей... Если же балетная труппа в спектаклях Мясина представлена в столь невыгодном для себя свете, значит, худрук, тем самым, расписывается в непонимании ее возможностей и потенциала. «По плодам их узнаете»... Да вот только «плоды» пока все какие-то «несъедобные»...

И что же получилось в итоге? Неужели Мясин поставлен только «для галочки», а не для того, чтобы дать блеснуть звездам, кордебалету, показать новых интересных танцовщиков? Выходит, что эти три одноактных балета в репертуаре Большого станут спектаклями-однодневками без дальнейшей перспективы. Когда у спектакля нет будущего, труппа это безошибочно чувствует и платит равнодушным отношением и формальным исполнением.

Обращение Большого театра к сочинениям Леонида Мясина – факт, безусловно, отрадный. Да, историческая справедливость по отношению к легендарному хореографу восстановлена, хотя спектакли его никак нельзя причислить к шедеврам балетного наследия. Важно другое: казалось бы, эти не столь значительные, мало что определяющие в сегодняшней жизни театра спектакли, которые не станут «визитной карточкой» Большого, поставили множество вопросов, пока оставшихся без ответов, обнажили вовсе не безоблачное положение дел в первом театре страны, вскрыв очевидные профессиональные проблемы балетной труппы...