Всякие гастроли Мариинского театра событийны, но эти без боязни можно назвать историческими. Ведь впервые за 30 лет, после гастролей Шведской королевской оперы, в Москве, на главной сцене Большого театра, показали самое грандиозное оперное творение, когда-либо выходившее из-под пера одного композитора, – тетралогию «Кольцо нибелунга» Вагнера.

Постановка вагнеровского цикла (сто лет назад он шел в Мариинском, но на русском языке, теперь же – на немецком) – настоящий акт героизма. Во всяком случае, Большой театр на него не решился за всю свою историю. Но и от зрителей это потребовало немалого мужества. В наше суетное время выкроить четыре вечера и так-то непросто, а тут надо было порой засиживаться в зрительном зале заполночь – например, второй спектакль, «Валькирия», шел с антрактами 5 с половиной часов! И ведь на сцене отнюдь не желанная большинством публики мелодрама, а эпос: боги, великаны, карлики, русалки… Кое-кто «ломался». На той же «Валькирии» сидевшая передо мной интеллигентная с виду дама вдруг резко отодвинула стул и широкими шагами направилась к выходу со словами: «Такая х-ня, ни уму ни сердцу», – чем на некоторое время вывела из строя всю ложу – люди согнулись от смеха.

Грешен, и я первое время испытывал раздражение: ну как же все-таки анахроничен этот Вагнер с его гигантоманией! Не XIX же век на дворе, когда людям, ходившим в оперу, не надо было спешить потом на метро и электрички, чтобы час или больше добираться до дому: пара кварталов на карете – и ты у себя в апартаментах… Но постепенно, где-то к третьей опере, «Зигфриду», возникла и укрепилась другая мысль: пожалуй, все же не Вагнер «отстал от реальности», а мы сами изрядно обезумели от сегодняшнего ритма жизни, в котором большинству недоступна роскошь – остановиться и задуматься о коренных вопросах бытия.

А ведь именно о них – тетралогия. И прежде всего – о дьявольской власти золота, об алчности и отчуждении между людьми, приводящим к тому, что все становятся друг другу врагами, и такой мир без морали – языческий, идолопоклонческий – закономерно гибнет. По сути вагнеровский цикл – глубоко христианское произведение (хотя обычно об этом и не говорят). Это мощное обличение культа золотого тельца. Ну разве не актуально, особенно для сегодняшней России, с таким трудом продирающейся сквозь хаос аморального, бандитского капитализма?

Да добавьте сюда гениальную музыку. Да, здесь нет многого, к чему привыкли оперные меломаны, – арий, ансамблей, хоров: только распетые диалоги героев – и потрясающий оркестр, этот океан звуков, способный и слепого заставить ощутить могущество природных стихий, силу предельных человеческих страстей…

К чести Мариинского театра и его руководителя Валерия Гергиева, им удалось собрать достаточно ровный исполнительский состав. Но и здесь были свои лидеры. Для автора этих строк таковым стал Евгений Никитин – исполнитель роли Вотана в «Золоте Рейна» и «Зигфриде». Вот уж истинный предводитель богов: прекрасный, ровно звучащий голос; а как статен сам актер! Хорошее впечатление оставила Ольга Савова – Брунгильда в «Валькирии». Неплох Леонид Захожаев – заглавный герой «Зигфрида», хотя для его лирического тенора «лемешевской» окраски это не совсем подходящая партия. Еще менее убедил Зигфрид – Виктор Луцюк в «Гибели богов». Неужели в мариинской труппе сейчас нет классного драматического тенора?.. Вполне заслуженны аплодисменты, которыми наградили москвичи Виктора Черноморцева – Альбериха, хотя, пожалуй, в прошлый показ мариинцами этой оперы лет пять назад (она шла в другой постановке) тот же исполнитель предстал ярче: возможно, сказалась гергиевская потогонная система, быстро выводящая многих артистов из вокальной формы. С другой стороны, эта система бессильна против неувядаемого Константина Плужникова, само появление которого на сцене в роли бога огня Логе было встречено рукоплесканиями…

Самое, пожалуй, слабое место нынешней постановки – сценография. Хотя задолго до гастролей нам всем подробно объяснили, в чем состояла идея главного инициатора проекта – Гергиева: показать единство эпосов всего мира – германского, северокавказского, древнеегипетского… Но, как часто бывает с широковещательными идеями, она привела к претенциозному и разочаровывающему результату. Не спасло даже мастерство знаменитого сценографа, давнего партнера Гергиева – Георгия Цыпина. Все четыре спектакля на сцене одни и те же декорации – четыре огромные мумии, в разных конфигурациях повисающие или опускаемые на подмостки. Ну разве что иногда им приделывают драконьи головы – как в «Зигфриде», где они таким манером создают «собирательный» образ змея Фафнера. Все до скуки предсказуемо, вплоть до финального хаотического падения этих истуканов на сцену.
Единственное, что делает постановку хоть как-то зрелищной, – это свет, придуманный Глебом Фильштинским (легендарным человеком, оформляющим, кажется, все сколько-нибудь заметные спектакли на пространстве СНГ, а то и за его пределами). То у истуканов тускло засветятся красным сердца, то драконьи головы начнут испускать фосфорическое зеленое свечение, а то весь задник запылает проецируемым со слайдов огнем. Так не честнее (и не дешевле ли) было бы отказаться от декораций вовсе и ограничиться одним светом, который у такого опытного мастера как Фильштинский вполне самодостаточен?

Что до режиссуры, то ее, говоря по большому счету, нет. Впрочем, для оперы это не так и страшно (да простят мне эту крамолу поборники режиссерского театра). Все уже сказано в музыке. Тем более в такой музыке. Кстати, в программках первых двух опер имя режиссера и не указано, хотя, по слухам, над ними работала Юлия Певзнер. В афишах последних двух спектаклей назван Владимир Мирзоев – но судя по всему от работы этого мастера до реальной сцены дошло немногое. В самом деле, не мог же известный московский авангардист ограничиться ремесленной разводкой солистов. Иногда, правда, на сцене все же проскальзывали какие-то рудиментарные штрихи, свидетельствующие о вмешательстве профессионального режиссера, которое, видимо, имело место на первоначальной стадии постановки, но как раз это на общем непритязательном фоне воспринималось как досадная стилевая фальшь. Например: вдруг к мрачно рефлектирующему нибелунгу Миме выкатывается в колесе прирученный медведь (ряженый актер, конечно) – это такая шутка юного игруна Зигфрида, но очень уж не по-вагнеровски выглядит трюк, скорее пришедший из какой-нибудь дягилевской постановки… Совсем наивен «детсадовский» миманс, изображающий этаких бажовских «огневушек-поскакушек» со светящимися оранжевыми кудрями…

Впрочем, поймаю себя же на слове: все это лишь штрихи. Главное – музыка Вагнера. Ее нам, стараниями Гергиева со товарищи, представили достаточно адекватно. Не зря та моя нетерпеливая соседка, что сбежала с «Валькирии», оказалась все же одной из немногих. Зрительный зал и заполночь оставался практически таким же полным, как в начале представлений. От спектакля к спектаклю достать билеты становилось все труднее – при отнюдь не бросовых ценах (до 7 тысяч). Москвичи вполне отдали себе отчет в масштабе события. Возможно, сыграло свою роль и грядущее менее чем через месяц закрытие основного здания Большого на долгую (до 2008 года) реконструкцию. Уверен: были в публике такие сентиментальные романтики, что при всполохах хоть и хилого, но все же вселенского пожара в «Гибели богов» уронили слезу по любимой сцене, которой им не увидеть ближайшие три года…