началособытияартисты балетаартисты оперырежиссерыфотографыVIP-гостиспектаклипрессассылкибиблиотекаpr.bolshoi.netпочта артистамфорумгостевая книга
Подарок к юбилею Плисецкой?
Балеты «Игра в карты» и «Кармен-сюита» в Большом

Е. Николаев, 05.12.05. Фотографии Е.Фетисовой, ГАБТ

В рамках проводимого Большим театром «Фестиваля в честь Майи Плисецкой» в один вечер была показана премьера балета Алексея Ратманского «Игра в карты» (в первом отделении) и возобновленный балет «Кармен-сюита» (соответственно – во втором). Но начать разговор хочется именно с «Кармен-сюиты», потому что только этот спектакль может стать темой для обсуждения.

8  фото,  185 Кб. Авт. Е.Фетисова, ГАБТ«Кармен-сюита» на музыку Бизе–Щедрина – любимый балет Майи Плисецкой, созданный специально для нее кубинским хореографом Альбертом Алонсо. В этом спектакле на протяжении более двадцати лет она оставалась единственной и несравненной исполнительницей. После ухода Плисецкой из театра «Кармен-сюита» мгновенно выпала из репертуара Большого, но на других сценах эпизодически появлялись новые исполнительницы партии Кармен – Любовь Кунакова, Илзе Лиепа, Татьяна Чернобровкина, Анастасия Волочкова...

Теперь «Кармен-сюиту» решили возобновить в Большом к юбилею великой балерины после почти 20-летнего перерыва. Что подразумевалось под этим возобновлением? Зрителям собирались показать копию, которая заведомо всегда будет хуже оригинала? Или просто сделать праздничное подношение легендарной балерине со словами: «Дорогая Майя Михайловна, мы Вас помним...»? Либо заявить: «У нас есть звезда, которая может показать Вам, многоуважаемая Майя Михайловна, что традиции Ваши живут, преумножаются, иногда (крайне редко) даже побеждают, а когда-то созданные для Вас балеты сегодня звучат со сцены Большого театра суперсовременным языком и по-прежнему интересны зрителям»?...

И как только стало известно, что «Кармен-сюита» вновь появится в репертуаре, всех любителей балета и критиков, естественно, прежде всего заинтересовал вопрос: кто же будет танцевать саму Кармен? Понятно, что балерины, равной по масштабу таланта Плисецкой сейчас в труппе Большого нет (как нет ее ни в одной другой труппе мира), но ведь даже отдаленно похожей на нее – тоже нет! Так кого же тогда из ныне существующих балерин выберут на роль Кармен? Галину Степаненко или Машу Александрову? А может быть – Светлану Лунькину? Но худрук балета Алексей Ратманский решил назначить на партию Кармен Светлану Захарову, считающуюся сегодня лучшей балериной Большого. Правильно: если уж делать подарок к юбилею Плисецкой, то, конечно, очень дорогой, а дарить надо только самое хорошее. И что может быть лучше, если в главной партии «Кармен-сюиты» выступит первая звезда балетной труппы Большого?

Странно только, что вовсе не учел господин Ратманский, что Светлана Захарова, при всех ее великолепных данных – никакая ни Кармен, и нельзя было так «подставлять» балерину, поручая ей эту партию, искажая тем самым замысел спектакля Алонсо.

Самым трудным для исполнительницы было найти что-то своё в «тексте», изначально созданном на уникальную балерину, которую в партии Кармен помнят все (к тому же в дни юбилейных торжеств Плисецкой по телевидению многократно показывали кадры с ее Кармен и даже весь спектакль целиком). А героиня Захаровой напоминала на премьере симпатичную, скромную девочку, старательно играющую во взрослую, которая с удовольствием примеряет мамины платья и серьги, накладывает яркий макияж, но от этого не превращается во взрослую. Да, Захарова примерила на себя одежды великой балерины, но они ей оказались явно «не по росту». Руководители балета Большого и репетиторы, казалось, должны были раскрыть нам Захарову в Кармен и показать современную пластику балерины, обогащенную изумительной графикой ее линий и поз. Захарова же все время возвращалась к копии, которая никак не ложится на ее индивидуальность. Мы так и не увидели ее Кармен. Плисецкая любит повторять слова Вагановой: «Лучше плохое, но свое». А вот «своего»-то у Захаровой и не было, была только копия, причем – не самого высокого уровня...

Все движения Кармен–Плисецкой несли особый смысл, вызов, протест: и насмешливое движение плечом, и отставленное бедро, и резкий поворот головы, и пронизывающий взгляд исподлобья... Невозможно забыть, как Кармен Плисецкой – словно застывший сфинкс – смотрела на танец Тореадора, и вся ее статичная поза передавала колоссальное внутреннее напряжение: она завораживала зрителей, приковывала к себе их внимание, невольно (или сознательно?) отвлекая от эффектного соло Тореадора. А когда Захарова в том же эпизоде села в ту же позу на табурет у левой кулисы, ее даже не сразу заметили, причем вовсе не потому, что соло Тореадора – Перетокина оказалось настолько захватывающим... Захарова в партии Кармен мастерски демонстрировала свой огромный шаг, свои поразительные технические возможности и редчайшие природные данные. А у Плисецкой большой батман вперед воспринимался как выстрел, а не как демонстрация своего шага; так и изгиб нарочито невыворотной ноги заключал в себе вызов. Ведь Кармен – партия, которую должна исполнять балерина-актриса, наделенная драматическим даром. У Захаровой же актерское прочтение роли свелось только к двум состояниям, отраженным на ее хорошеньком личике: сияющая улыбка (очевидно, выражающая радость жизни) и отсутствие таковой (выражающее, стало быть, прямо противоположное).

После окончания спектакля во время поклонов на сцену вышла сама Майя Плисецкая. Едва обозначенное движение, тонкий штрих, пластический намек на танец, которым она перекинулась с Тореадором–Перетокиным все расставили на свои места. Этот только ей присущий жест, слегка поднятое плечо, колдовская улыбка, фантастический блеск глаз – сказали о Кармен больше, чем весь балет с Захаровой.

Как не странно, с неожиданной стороны в партии Хозе открылся Андрей Уваров, который показал, что пока еще не замкнулся окончательно в амплуа классического танцовщика, а способен искренне переживать на сцене и может прочитать роль совершенно по-своему, не напоминая в партии Хозе ни Фадеечева, ни Годунова, ни Бердышева, ни Барыкина. Это дает надежду на то, что репертуар у Уварова со временем может пополнится не только партиями сказочных принцев. К сожалению, кисти его рук иногда оказывались слишком безвольными и не выразительными, тем самым выдавая недостаточно тщательную работу танцовщика над драматической наполненностью роли. Конечно, Уварову еще предстоит насытить роль трагической силой чувств, постоянной внутренней борьбой героя с самим собой и тем пограничным состоянием между жизнью и смертью, в котором в финале балета пребывает Хозе.

В партии Тореадора выступил Марк Перетокин. Жаль, что былой кураж замечательного танцовщика прошел. Видно, что Перетокину физически тяжело исполнять порученную ему партию, и это, увы, возрастная проблема. Странно, что в труппе Большого сегодня не нашлось молодого, энергичного танцовщика для партии Тореадора и авторам возобновления «Кармен-сюиты» пришлось обращаться к мастеру, который сейчас находится уже не в лучшей форме. Перетокин не смог хотя бы отдаленно приблизиться по темпераменту к первому и единственному исполнителю этой роли – Сергею Радченко.

Рок – Юлия Гребенщикова оказалась на редкость невыразительной: ее затянутое в черное трико тело не обладало необходимой графичностью и заостренностью рисунка. Смысловая нагрузка партии отсутствовала полностью – Гребенщикова никак не обозначила ни мистику, ни страх, ни смерть, связанную в «Кармен-сюите» с образом Рока.

В целом, этот реанимированный балет вновь указал на существующие проблемы труппы – как исполнительские, так и репетиторские. Интересно, сколько продержится «Кармен-сюита» в репертуаре Большого? Найдут ли сейчас для некогда скандального спектакля достойных исполнителей? Наверное, многие сегодняшние балерины будут стремиться станцевать Кармен, чтобы попытаться встать в один ряд с Плисецкой, приобщиться к балетной легенде, примерить на себя платье героини Мериме.

Любопытная метаморфоза: раньше «Кармен-сюита» считалась достаточно посредственным балетом, который держался только на великолепных исполнителях (прежде всего, конечно же – на Плисецкой), а сейчас этот спектакль выигрывает даже без былых выдающихся танцовщиков за счет крепкой хореографии Альберто Алонсо, великолепных декораций Бориса Мессерера и гениальной партитуры Родиона Щедрина, создавшего свою поразительную транскрипцию знаменитой оперы Бизе. И конечно, особенно выигрывает балет Альберто Алонсо по сравнению с «Игрой в карты» Стравинского в постановке Алексея Ратманского.

6  фото,  143  Кб. Авт. Е.Фетисова, ГАБТЕсли о сегодняшней «Кармен-сюите» можно говорить, спорить, вспоминать прежних исполнителей, сравнивать их с нынешними, размышлять, критиковать, то об «Игре в карты» сказать по существу практически ничего. Новый бессюжетный балет Ратманского не рождает никаких эмоций, а уж тем более мыслей, что разбирать детально особенности его исполнения, сценографии, костюмов (принадлежащих Игорю Чапурину), световой партитуры и т.д. – просто не имеет смысла: кроме недоумения, разочарования, досады этот балет других чувств не вызывает. Единственное его неоспоримое достоинство заключается в том, что длится «Игра в карты» всего 25 минут (правда, скучать начинаешь уже буквально на 5-й минуте). В одном из предпремьерных интервью Ратманский признался, что он не картежник, а потому в его балете никаких карт не будет. Смысл же оставшегося названия балета он трактует как азарт: танцевать под музыку Стравинского – это, оказывается, азартная игра; существует еще азарт не сбиться со счета, а еще больше азарта постановщик находит в том, чтобы сочинить (читай – успеть сочинить) балет ко дню рождения Майи Плисецкой. В общем, ставя «Игру в карты», балетмейстер идет ва-банк. Абстрактную хореографию Ратманского, конечно, можно назвать и изобретательной, и оригинальной, и необыкновенно современной, и даже остроумной, но только вся она состоит из пластических перепевов им же ранее сочиненного, а главное – из изящно скомпонованных чужих цитат: из Баланчина, Ноймайера, Килиана, Форсайта... Балетмейстерская и режиссерская идея здесь совершенно не читается, вернее – отсутствует вовсе. Артистам, занятым в «Игре в карты», балетмейстер не предоставляет возможности блеснуть своим мастерством: никого из 15 участников в балете по большому счету просто не видно – каждый из них теряется в общей массе, в общем хореографическом рисунке, нивелирующим индивидуальности, и все оказываются безликими. Если бы Ратманский хотел раскрыть исполнительские возможности работающих с ним солистов, он бы, наверное, поставил совсем другой балет, но личности танцовщиков (причем интересных танцовщиков!), судя по всему, его совершенно не волнуют.

Но особенно удивляет здесь другое: как человек, уже целых два года руководящий балетной труппой Большого, до сих пор ничего не понял ни про этот театр, ни про вверенную ему труппу, ни про свои задачи художественного руководителя балета. Да, его заинтересовала музыка Стравинского и он захотел с этой музыкой поэкспериментировать. Ведь до него подобным хореографическим экспериментом с «Игрой в карты» занимался только гениальный Баланчин, а теперь получается, что уже два балетмейстера прикоснулись к этому сочинению Стравинского: Баланчин и Ратманский – неплохое сочетание имен, не правда ли? Получается, стало быть, что Ратманский у нас сегодня – второй после Баланчина. Вот и создал он очередной «милый пустячок» (хорошо еще, если бы, действительно, «милый»), не считаясь с тем, интересен ли будет этот балет зрителям и танцовщикам, а главное – нужен ли он театру? Ратманский посвятил свою «Игру в карты» Майе Плисецкой, сославшись на то, что она, мол, всегда любила в балете все новое. Нынешнее творение Ратманского – это в спешке подготовленный балет-однодневка, который вскоре после празднования юбилея будет выброшен из репертуара, как засохший, увядший, уже никому не нужный букет.

Спектакль следовало бы просто забыть, как пустой сон, если бы не тот факт, что поставил его художественный руководитель Большого, который упорно, на западный манер (не будем забывать, что как балетмейстер сформировался господин Ратманский на Западе) отдает предпочтение исключительно малым формам, никак не желая понимать, что балету Большого преимущественно нужны масштабные формы – такова уж традиция этого старейшего великого театра. Ратманский же не считает нужным традиции учитывать. Но ведь и великий театр тоже может не простить такого пренебрежения к своим традициям...

Хоть Вы и не картежник, господин Ратманский, но Вы сделали свой очередной ход. Неужели Вы не видите, что карта Ваша – бита!

 
   
copyright © www.adagio.ru