Масштаб IV Пасхального фестиваля превзошел самые смелые ожидания. За одиннадцать дней общее количество концертов перевалило за девяносто! Стоит ли удивляться, ведь фестивальным демиургом является шеф Мариинки Валерий Гергиев. Маэстро давно работает в режиме нон-стоп и успешно добивается того же от своих музыкантов. Фестивальная география постоянно расширяется. В этом году концерты сыграны в городах Золотого кольца, Урала и Сибири (всего 19 городов). Воистину просветительская деятельность!

Но все же главные события происходили в Москве. Иной раз, по два концерта в день. По традиции, слушателям были предложены три программы: симфоническая (за пультом – Валерий Гергиев), хоровая и звонильная. Отдельные концерты посвящались юбилею Великой Победы. Но далеко не все обилие музыки, исполненное на фестивале, отвечало требованиям, справедливо предъявляемым к гергиевскому оркестру. Слишком мало отводилось времени на подготовку программ. Как можно отменно сыграть симфонии Рахманинова и Бетховена с двух репетиций? Но упрямый Гергиев безоглядно рисковал, буквально прорываясь через музыкальные каверзы прямо на концерте.

Открытие фестиваля прошло 1 мая в Доме музыки. Звучала музыка Рахманинова. Своей волей Гергиев выбрал именно этого композитора в числе основных фигур нынешнего фестиваля (на III фестивале таковым был Прокофьев). После приветственных речей официальных лиц, исполнили вокально-симфоническую поэму «Колокола» на стихи Эдгара По. Выбор этого сочинения едва ли объясним, ибо авторская концепция «от света к мраку» никак не вписывается в пасхальную атмосферу. В знаменитом творении Рахманинова дирижер, увлекшись звуковым пиршеством, растерял нюансы. А солисты Евгений Акимов (тенор), Вадим Кравец (баритон) и выделяющаяся тембральной чистотой Татьяна Павловская (сопрано), не смогли гармонично вписаться между оркестром и хором. Возможно, причина тому – акустические несовершенства Большого зала Дома музыки. Мажорно-радостная первая часть и набат третьей части получились лучше, а вот скорбный финал не задался.

Вслед за «Колоколами», сыграли Первую симфонию. Раннее произведение Рахманинова, провалившись на премьере, не стало репертуарным и впоследствии. Под руками Гергиева Первая симфония пронеслась так бодро до заключительных аккордов, словно маэстро спешил поделиться с залом радостью исполнителя-открывателя раритетной и от этого особенно любимой музыки.

На следующий день в Большом зале консерватории наблюдался аншлаг. Безбилетники сидели на ступеньках амфитеатров и подпирали стены в партере. Такой интерес вызвало единственное выступление на фестивале главного меццо наших дней Ольги Бородиной, в обрамлении Первой и Третьей симфоний Бетховена (венский классик еще один композитор нынешнего фестиваля). Прима Мариинской оперы преподнесла слушателям царский подарок, спев лирическую сцену Берлиоза «Смерть Клеопатры». За четверть часа певица не только поведала о предсмертной агонии египетской царицы, но и приоткрыла характер своей героини. Описывать вокал Бородиной все равно, что делится восторгами от красоты Исаакиевского собора или Сикстинской капеллы. Роскошный голос густо-медового тембра, раскатистые форте, тишайшие пиано и исключительная музыкальность - все это Ольга Бородина. Проработка материала певицей настолько серьезна, что банальность и пафос, присутствующие в музыке Берлиоза рассеивается сразу же.

К Бетховену Гергиев обращается редко, хотя это вполне «его» композитор с героическим началом и пышной оркестровкой. Первая симфония, открывавшая концерт, прозвучала трепетно, как и полагается раннему сочинению классика, и подготовила ко встрече с Третьей («Героической»). Здесь уже Бетховен звучал во всей красе: сочно, крупными мазками. Кантилену второй части идеально пропели струнные. Впечатлил финал: умопомрачительно-сложные вариации на тему из балета «Творения Прометея» подчеркнули слаженность оркестровых групп и красоту тона.

Программа третьего дня оказалась разнообразной. Сперва – симфоническая сюита Прокофьева «1941», разруганная в свое время официальной критикой и получившая неодобрительный отзыв Шостаковича, а потому, опять непопулярная. Но именно она, получилась яркой и образной. Чего не скажешь о Второй симфонии Бородина. Казалось бы, «Богатырская» - лакомый кусок для Гергиева. Но, видимо, устал маэстро и устали оркестранты (днем играли благотворительный концерт в МГУ), в результате: Вторая симфония оказалась утомительно-скучной. Даже хитовые вступление и главная партия первой части прозвучали буднично.

Третью симфонию Рахманинов наполнил ностальгическими настроениями, но это не привлекло Гергиева. Маэстро снова продемонстрировал фирменное насыщенное звучание в роскошествах рахманиновской оркестровки. Уже на следующий день 4 мая, Гергиев дирижировал своим оркестром в Ханты-Мансийске, 5 мая - в Челябинске, 6 мая - в Екатеринбурге (там прозвучала Вторая симфония Рахманинова).

Москвичи, оставленные Гергиевым на три дня успели послушать хоровой гала (4 мая, Концертный зал имени Чайковского), в котором выступили замечательные коллективы из Киева, Брянска, Тбилиси и Софии. Лучшими, конечно, были грузины.

А 6 мая в Большом зале консерватории Кельнский камерный хор, интернациональная команда солистов и оркестр старинных инструментов Collegium Cartusianum под руководством Петера Нойманна представили российскую премьеру баховских «Страстей по Иоанну» во второй авторской редакции 1725 года. Это событие продолжило направление «Дней Баха в Москве», открытое на прошлом фестивале авторитетным дирижером Филиппом Херрвегом.

Нынешнее исполнение обнаружило немало музыкальных новшеств. Во второй редакции присутствуют неизвестные хоралы и арии Евангелиста, чью партию блестяще спел тенор Маркус Брутчер. Остальные солисты никак не дотягивали до уровня Брутчера. Например, альт Аннете Маркет порой было не расслышать даже сольных номерах. Похвалы заслуживает хор и аутентичный оркестр, где музицировали на старинных инструментах с негромким звуком. Петеру Нойманну не всегда удавалось оживлять баховскую статуарность, в результате чего возникали длинноты. А в целом, в предложенной трактовке второй редакции «Страстей» барочные премудрости были успешно преодолены, а философские глубины явственно высвечены.

7 мая в Консерватории наконец появился Гергиев, чтобы продирижировать Объеденным молодежным оркестром стран-участниц Второй мировой войны. Этот коллектив был собран в Москве специально в праздничные дни. Россияне делили пульты с японцами, американцами, европейцами. Молодые музыканты исполнили Седьмую («Ленинградскую») симфонию Дмитрия Шостаковича «свежим», ярким звуком. А «на закуску» Евгений Угорский попробовал свои силы в скрипичном концерте Чайковского. Четырнадцатилетний скрипач из США играл по-ученически робко, расходился с оркестром и только под надежным крылом Геогиева избежал провала.

8 мая фестивальная публика отправилась в Театр Армии, чтобы оценить особо ожидаемый проект - «Войну и мир» Прокофьева в постановке Андрея Кончаловского. Правда, на полноценный спектакль показанное действо не тянуло. В Москву не привезли полный комплект декораций Георгия Цыпина. И на огромной сцене сиротливо стояли два хоровых станка, вокруг которых сновали солисты и хористы в роскошных исторических костюмах. Даже сокращенный оркестр Мариинки с трудом втиснулся в крошечную яму. Хор, незнакомый с местной акустикой в военных картинах переусердствовал с форте. Режиссура Кончаловского вышла банальной и несостоятельной.

А вот кто показался во всей красе, так это Анна Нетребко, участница премьеры 2000 года, в коронной партии Наташи Ростовой. Несмотря на то, что в этой опере больше полусотни афишных партий никто из солистов не приблизился к планке заданной Нетребко.

День Победы Валерий Абисалович встретил на Поклонной горе в компании Объединенного молодежного оркестра. А вечером уже со своим оркестром сыграл гала в БЗК, где выступили Юрий Башмет, скрипач Николай Цнайдер. Украшением вечера снова явилась Анна Нетребко, упоительно спевшая вальс Джульетты Шарля Гуно.

10 мая Гергиев продолжил знакомить москвичей с трактовками симфоний Бетховена. Седьмая не стала убедительной. Снова быстрые темпы (даже в похоронном марше второй части), напористость и дисбаланс, выдавали дефицит репетиционной работы, а порой и «читку с листа». Лучшее впечатление оставил Концерт для скрипки Брамса. Николай Цнайдер сыграл его с отменным вкусом, в академичной манере, супертехнично, но отнюдь не грандиозно. Здесь Гергиев корректно аккомпанировал солисту, максимально приглушив оркестр.

Закрывала музыкальный марафон эмблематичная Девятая симфония Бетховена в Доме музыки 11 мая. В этом финальном аккорде прозвучали не все звуки. Струнные играли невнятно, духовые фальшивили, голоса солистов тонули в оркестровом тутти. Хор с трудом успевал произносить шиллеровские слова «Оды к радости», зато порадовал звуковыми красотами. Ни одна из частей масштабного сочинения, увы, не прозвучала идеально.

Из концертов хоровой программы следует выделить выступление хора Мариинского театра 10 мая в храме Мартина Исповедника с духовными песнопениями. Оказывается, у коллектива освоен не только обязательный репертуар «по долгу службы», но и впеты совсем не характерные для театрального хора произведения Бортнянского, Христова, Дегтярева. Всего же в столичных православных храмах выступили 11 хоров.

На звонильную неделю в Москву съехались звонари из российской глубинки. Каждый день устраивались звоны в районах Зарядья, Китай-города, Таганки, Лубянки, Большой Никитской улицы и других. Апофеозом стал Большой звон в полдень 9 мая, когда колокола всех храмов в центре Москвы слились воедино. Таким образом, продолжилась дореволюционная традиция Больших пасхальных звонов над столицей.

Валерий Гергиев, преодолевая расстояния и временные пояса, на радость публике продирижировал 14 концертами и, вконец измотав своих оркестрантов, закончил Пасхальный фестиваль. Каким будет фестиваль в следующем году? Несомненно, Гергиев найдет, чем удивить, ведь в 2006 году юбилеи Моцарта и Шостаковича. В первопрестольную маэстро вернется совсем скоро, после премьеры «Тристана и Изольды» в Мариинском, чтобы впервые в Москве показать с 31 мая по 4 июня свой самый амбициозный проект – тетралогию Вагнера «Кольцо нибелунга».