Как вы тут же догадаетесь, к производственной тематике новая премьера Мариинского театра никакого отношения не имеет.

Словно в противовес откровенному ширпотребу - «Паяцам» в постановке Изабель Парсьо-Пьери, Мариинка, очень скоро после того, показала «Поворот винта» Бенджамина Бриттена, реализованный на её сцене режиссёром Дэвидом Маквикаром, сценографом Таней Маккалин и художником по свету Адамом Сильверманом. Музыкальный руководитель - Валерий Гергиев, но уже на третьем представлении за пультом стоял молодой дирижёр Павел Смелков, который совершенно не разочаровал строгую публику. А она, публика, на этом спектакле особая, случайных зрителей мало. Ибо произведение Бриттена в России почти неизвестно и для восприятия обладает явными сложностями.

Сюжет этой камерной оперы по повести Генри Джеймса несколько даже странен. Впрочем, вероятно только для нас. В Англии и вообще в Европе «готический» роман с привидениями для более или менее просвещённых читателей явление привычное. Но повесть Джеймса – это к тому же настоящая высокая литература изысканных словесных форм, тонких настроений, глубоко скрытых переживаний и сложных драматургических ходов.

Итак. Двое детей-сирот, психологическими проблемами которых некий, не появляющийся на сцене опекун - их дядя, - совершенно не интересуется, предоставлены заботам двух женщин, пожилой экономки и молодой гувернантки.

Детей преследуют духи - прежняя гувернантка и камердинер, умершие не так давно. Эти двое состояли в любовной связи, но счастья в их отношениях не было. Да и теперь, появляясь в доме как призраки, они продолжают выяснять свои недобрые отношения.

Призраки вполне могут оказаться плодом буйной фантазии детей, вступивших в трудный переходный возраст. Но почему-то мистера Куина и мисс Джессел видит молодая гувернантка тоже.

Идёт тяжкая борьба за влияние на детей между реальным человеком и призраками. Майлз и Флора тянутся к своим инфернальным покровителям, гувернантка пытается вырвать детей из плена потусторонних сил. Девочку удаётся спасти, увезя из дома. Организм мальчика, нервного и впечатлительного, художественно одарённого (он виртуозно играет на фортепиано), к тому же одолеваемого чувством вины, не выдерживает – он называет имя своего искусителя и умирает на руках гувернантки.

В нашей стране «Поворот винта» неоднократно показывали гастрольные труппы высокого качества, но в отечестве опера Бриттена долго не ставилась. Прорыв осуществил в 2003 году екатеринбургский Экспериментальный музыкальный театр. Весьма удачный спектакль Ильи Можайского «Поворот винта» был номинирован на «Золотую маску», специальную премию за исполнение женской роли получила Светлана Матвеева. Так что утверждение, что питерская постановка – первая в России (смотри буклет Мариинского театра) ошибочно, а неосведомлённость его составителей огорчительна.

Спектакль, поставленный в Петербурге английской творческой группой, изысканно красив. Лёгкие полупрозрачные подвижные ширмы, на которые нанесён тёмный, слегка размытый рисунок, напоминают полустёртые гравюры. Ничего конкретного, и в то же время обозначение места действия - старинный английский загородный дом – очевидно.

Ширмы движутся по планшету, не ограниченному обычными кулисами – осветительные приборы и «изнанка» сцены частично обнажены. В центре на заднем плане временами возникает пустой белый прямоугольник, который легко и быстро диафрагмируется, создавая эффект захлопывающейся двери в потустороннее пространство.

Необходимую по ходу действия мебель – кровати, столы, стулья, бюро – быстро вносят и уносят безмолвные слуги. Иногда двое слуг - мужчин остаются во время очередной сцены; стоя в изголовье и в изножье кровати, они усиливают своим присутствием ирреальную напряжённость. Великолепно работающий свет наполняет сцену особой призрачной атмосферой, подчёркивая стильные силуэты костюмов или размывая очертания фигур. Технически всё выполнено превосходно.

Высококлассное звучание небольшого оркестра – согласно партитуре Бриттена всего тринадцать инструментов - тревожное постукивание ударных, таинственно-холодное мерцание челесты или нежно-трогательные скрипки, – вызывают у слушателя состояние тревоги, смешанной со сладкой истомой прикосновения к чему-то непостижимому и притягательному. Инструментальные стуки Бриттена, накал напряжения в оркестре и на сцене навивают мысль о том, что зритель является свидетелем длительного спиритического сеанса с трагическим концом.

На редкость культурно, с инструментальной чистотой звучат голоса исполнителей. Особенно явственно это, когда партию Пролога и призрака Питера Куинта (один исполнитель, как и задумано Бриттеном) в прекрасной европейской манере поёт молодой тенор Александр Тимченко. Его голос и ровность вокала прекрасно соответствуют светлому, бесстрастно-ангельскому тембру детского голоса Николая Ирви, учащегося Хорового училища им. Глинки. Мальчик интонирует партию Майлза изысканно просто и выразительно, его недетское мастерство хочется оценить чрезвычайно высоко, без малейшей скидки на возраст. Конечно же, здесь заслуга концертмейстеров – они в Мариинском высококлассны и соответствуют западному понятию коучмэн, - дирижёров и режиссёра, которые столь качественно подготовили его к роли. Но и природный талант юного артиста вне всякого сомнения. В роли Флоры очень удачно дебютировали студентки консерватории Екатерина Реймхо и Юлия Новикова.

В главной партии-роли Гувернантки меня больше впечатлила Екатерина Соловьёва. Её манера пения хоть и менее инструментальна, а тёплый голос вибрирует чуть больше, чем это хочется для музыки Бриттена, но в ней много благородного изящества и скрытой силы.

Однако в красивом стильном спектакле есть особенность, которая не способствует успеху бриттеновского творения. Здесь на сцене практически отсутствуют контрасты. Напряжение и предчувствие трагедии возникает с первых же мгновений, даже когда Пролог в состоянии абсолютно нейтрального спокойствия читает по книге предисловие к действию. Атмосфера тревоги не сменяется безоблачностью даже в играх детей и в их первоначальных отношениях с гувернанткой (что, безусловно, заложено в музыке Бриттена).

Но это не случайный просчёт постановщика. Такова драматургия спектакля – на протяжении двух актов зрителя не выпускают за пределы заданного состояния, и напряжение, подобно винту, должно закручиваться лишь по мере поступления новых драматических событий. Однако совсем нелегко эти новые события каждый раз подчеркнуть в такой мере, чтобы они были ясно читаемы, и у зрителя временами создаётся ощущение вязкого однообразия происходящего.

Это, к сожалению, осложняет восприятие в целом очень достойного, явно элитарного спектакля. И, конечно же, широкая публика на новое название валом не повалит. Спектакль этот – фестивальный, может быть, гастрольный, но в наших реалиях не репертуарный. Однако качество его таково, что, попав на «Поворот винта», зритель уйдёт пусть даже в некотором недоумении, но под впечатлением особой музыкальной и сценической атмосферы, непривычной театральности и певческой культуры представления. Да и психологическая драма мальчика и его гувернантки, драма взаимоотношений детей и взрослых, не оставит его, зрителя, равнодушным.