Сто с лишним лет пришлось ждать Петербургу второй постановки «Фальстафа», финального театрального творения Верди (дата первой постановки - 1894г). Написанная на пороге ХХ века, эта опера совсем не похожа на то, что творил великий итальянец всё долгую жизнь. Разве что в «Отелло» он опробовал сходный принцип музыкально-сценического построения, но то была любимая им драма. А «Фальстаф» написан в жанре, абсолютно не свойственном Верди.

В этой опере-комедии нет привычных распевных арий, что так страстно ждут меломаны. Есть монологи – рассуждения, есть игровые речитативные сцены и множество сложных действенных ансамблей.

Изумительный юмор, чудные мелодии, которые вкраплены в активное действие, динамика развития ситуаций и особая, свойственная «Фальстафу» лукавинка способны сделать эту оперу популярной. Но Россия к ней не привыкла, и новому названию предстоит завоевать популярность.

В Мариинском для этого есть всё. Великолепный оркестр, способный легко справиться с виртуозной партитурой. Молодая труппа, для которой весёлые перипетии «Фальстафа» и его исполнительские трудности – повод показать мастерство вокала и сценическую свободу не на закате карьеры, а в самом её истоке. Наконец, исполнитель главной партии-роли Виктор Черноморцев, обладатель натуральных 130 килограммов, великолепного густого баритона и обаятельной фальстафовской иронии. Кажется, ему и делать-то на сцене ничего не надо – только улыбнись и пой! Однако, по признанию самого артиста, это одна из самых сложных партий-ролей его огромного репертуара – столько в ней разнообразия красок, непривычных вокальных изгибов, кардинальных перемен состояния!

Зачинщик нового проекта Валерий Гергиев, неутомимый в поиске людей неординарных, облюбовал в Москве модного молодого режиссёра Кирилла Серебрянникова и, как всегда смело и неожиданно, предложил ему сотрудничество.

За свою ещё недолгую творческую жизнь в драматическом театре Кирилл никогда с оперой дела не имел. Настороженный её пресловутой статичностью, режиссёр сначала не очень доверился способности актёров заполнять собой всё временное пространство музыки. Его буйная фантазия начала изобретать.

Например, фургончик для демонстрации (с помощью дублерш – балерин) достоинств мнимых претенденток на любовь толстяка; его привозит с собой лукавая посланница Квикли. Этой иллюстрации в спектакле спокойно могло бы не быть при наличии таких колоритных актёров, как Мзия Ниорадзе и Виктор Черноморцев. Элегантная миссис Квикли, осторожно присев на краешек ванны, весьма завлекательно взаимодействует с благодушным Фальстафом, чей дородный торс возвышается над облаком взбитой пены. (Сама по себе придумка с купанием так хороша, что больше ничего и не надо!)

Или придумал трёх пузатых чёртиков – пластическую «группу поддержки» Фальстафа. Но по ходу спектакля чёртики-помощники появляются всё реже – нужды в них нет! Оказывается, певческая труппа Мариинского достаточно гибка, податлива и способна с азартом выполнять самые сложные задачи! Оказывается, вокалисты с мировой известностью, такие, как Василий Герелло, готовы отстаивать право на выполнение «неудобной» мизансцены ради актёрской выразительности! (Герелло преуспел, надо сказать, блестяще, при этом пропев партию Форда безукоризненно.

Сценический рисунок нового спектакля насыщен, даже изощрён, в нём царит яркое игровое начало, но никто из исполнителей не поддаются соблазну комиковать, пережимать. Нет необходимости – действие выстроено логично, музыкально, естественно.

Происходит всё, как нынче водится, в ХХ веке, судя по костюмам, где-то в его середине. Леди и джентльмены, весьма состоятельная буржуазная элита небольшого города, рада развлечься. Повод есть: старый ловелас сэр Джон Фальстаф прислал двум дамам одинаковые любовные письма, и это бурно обсуждается в косметическом салоне. Яркий колер парикмахерских накидок, элегантные цветные туалеты, замысловатые шляпки, блеск драгоценностей, услужливость любезных юношей-косметологов, небрежная игривость клиенток – вот атмосфера, в которой рождается весёлый заговор против незадачливого соблазнителя.

Здесь же рядом – элитный мужской спортивный клуб. Влиятельный Форд, муж одной из дам, посещает его вместе со своими телохранителями и ближним окружением. Боксёрские груши и перчатки, стильные спортивные трусы, майки и халаты, и тут же мрачные чёрные костюмы охранников - это антураж для бесед в мужской компании.

И здесь для исполнителей наступает, мягко говоря, нелёгкий момент. В общем многоголосном ансамбле идёт обсуждение пикантной проблемы сразу обеими группами - мужской и женской. Реплики летают из одной части сцены в другую, как теннисные мячики, и горе, если хоть одна реплика не долетит вовремя – ансамбль развалится. А исполнителям при этом приходится ещё манипулировать шляпками, боксёрскими перчатками и активно общаться. В начале проката спектакля ансамбль этот звучит ещё слишком робко. Правда, Гергиев утверждает: «Фальстаф» - спектакль на вырост, посмотрим, что будет через два года!»

Но эта сцена - цветочки по сравнению с тем, что происходит, когда расфранчённый Фальстаф прячется в гуще развешенных дамских туалетов, а разъярённый Форд въезжает в дом на машине, нашпигованной вооружёнными до зубов гангстерами. Когда пара юных голубков Нанетта и Фентон под шумок пристраиваются в это время обниматься, а Алиса, Мэг и Квикли перепрятывают толстого ловеласа в корзину для грязного белья. И вся эта будоражащая кровь возня должна быть классно сыграна и спета; должны совпасть все точки-акценты на сцене и в оркестре, а зритель – получить удовольствие от мастерства, с каким это всё проделано.

Серебрянников оказался человеком музыкальным. Все подчёркнутые точки в мизансценах и актёрской пластике, мелкие и крупные, идеально совпали с акцентами партитуры, хотя маэстро Гергиев приехал совсем незадолго до премьеры и вряд ли оттачивал совпадения. Но кураж этой сцены пока временами несколько спадает и восстанавливается лишь тогда, когда корзину с толстяком на мощном подъёмнике вздымают вверх, Фальстаф в щель посылает прощальное приветствие, и корзину переворачивают.

Спектакль «Фальстаф» не однозначно комедиен. В заключение достаточно жёсткой фантасмагории, устроенной резвящимися буржуа, растерянный, замученный Фальстаф собирает силы и заводит всех на жизнерадостный финальный гимн шутке – знаменитую фугу. После чего довольные собой участники жестокого маскарада удаляются, оставляя свою забавную игрушку – Фальстафа - лежащем на земле. Грустный финал.

Но то, что сэр Фальстаф вернулся в Петербург, явно радует.