231 сезон в Большом открылся 1 сентября долгожданной премьерой «Евгения Онегина» в постановке Дмитрия Чернякова. Репетиции проходили в обстановке строгой секретности. К выпуску спектакль оброс разнообразными слухами. Например, что Онегина и Ленского будут связывать отношения отнюдь не дружеские. Или, Татьяна будет набирать sms Онегину. Премьера опровергла слухи и расхожее мнение о Чернякове - провокаторе и скандалисте. Для Большого театра он создал продукт лишенный эпатажа. Но, если копать глубже, до концептуального фундамента, выявляется режиссерская установка на отмену времени и места действия. Следующий компонент концепции - отказ от Пушкина. В постмодернизме, как известно, такой прием изобрел Ролан Барт и окрестили как «смерть автора». Черняков не только наглядно показывает работу приема, но идет дальше. Отказавшись от Пушкина, он пышно хоронит автора-покойника.

Исключительно стильная сценическая коробка (напоминает ту, что в «Тристане и Изольде») на первый взгляд воспроизводит интерьер чеховской пьесы. Значительное место в обстановке комнаты занимает огромный стол. За ним происходят бесконечные застолья ларинских гостей. На этот стол прыгает возбужденная Татьяна, сочиняя письмо Онегину. А в последней картине, около стола главные герои бурно объяснятся в последний раз. Вместо трех актов - две части. Первая – «усадебная», вмещающая пять картин, окрашена в светло-пастельные тона, уютна и обжита. Под потолком – хрустальная люстра, большие окна. Вторая часть – «столичная», контрастно противоположна первой, включает последние две картины. Здесь красно-бордовые стены и люстра, увеличенная, соответственно статусу четы Греминых. Неизменное место занимает тот самый стол, символ сытой жизни и стабильности.

В первой части гостей кормит-поит хлебосольная хозяйка Ларина. Маквала Касрашвили превратила эту партию второго плана в центральную. Вот мамаша артикулирует под пение дочек «Слыхали ль вы…», с удовольствием вспоминая молодость. Здесь очевидна параллель с тем временем, когда юная Касрашвили сама пела Татьяну. Теперь же, ироничный смех, или перепевы с няней – Эммой Саркисян. Без их тандема трудно представить спектакль. Исполнительницы второго состава Ирина Рубцова (Ларина) и Ирина Удалова (Няня) сильно проигрывают в выразительности. Ольга благозвучной Маргариты Мамсировой совсем не любит Ленского и запросто награждает его оплеухой на балу. Доведенный до отчаяния Ленский предстает ряженым и исполняет…куплеты Трике, для развлечения гостей. Невероятно, но дуэли между Ленским и Онегиным нет вовсе. Случайно разрядилось ружье, найденное в доме. Обладатель красивейшего тембра Андрей Дунаев и в новой постановке подтвердил статус лучшего Ленского Большого на сегодняшний день. Его нежный голос способен вышибать слезу в хитовых фрагментах. Ленский из второго состава - выпускник питерской консерватории австралиец Эндрю Гудвин выигрывает только внешне. Однако его трогательная манера и искренность нивелирует имеющиеся недостатки вокала.

Татьяна видится Чернякову этакой аутисткой. Ее инаковость подчеркивается отсутствием прически, явной замкнутостью, такую и впрямь «никто не понимает». В ключевой сцене письма, Татьяна, бегая по комнате и цепляясь за дверные ручки, вгоняет себя в степень крайней нервозности. В кульминации сцены большие окна с шумом распахиваются, в них разбиваются стекла, а вместе с ними и возможность счастья. Здесь, собственно, история Татьяны заканчивается. Далее - жизнь будто другой героини, без любви, без желаний. Вообще, любовь и лирика в спектакле в дефиците. И дело здесь, не столько в пренебрежении текстом либретто. Режиссер отказывает героям в светлом чувстве, наполняя их отношения истерией и агонией. Вокальную работу высокого уровня продемонстрировала Татьяна Моногарова, дебютировавшая в Большом. Она сумела передать аутсайдерство героини, ее скрытый темперамент. В более спокойном ключе решила образ Екатерина Щербаченко. Пока ее лирическому голосу, неуютно в лирико-драматической партии, а верхние ноты приходится штурмовать. Главный герой давний оперный знакомец: высокомерный и довольный собой денди. Осознание приходит слишком поздно у ног княгини Греминой - железной леди, которую не получается взять силой. Певший премьеру поляк Мариуш Квечень - обладатель прекрасных вокальных данных и хорошей дикции. Второй Онегин - солист Мариинки Владислав Сулимский разочаровал глухим тембром и неуверенным интонированием в культовой баритональной партии. Неудачным кажется выбор Александра Науменко на партию Гремина. Его высокому басу недоступен рокот нижнего регистра, в знаменитой арии. По замыслу режиссера, в последней картине Татьяна открывается мужу, а финале, с ним под руку покидает отчаявшегося Онегина. Черняков успешно провел кастинг не только на афишные партии. Как на подбор артисты массовых сцен. Здесь уморительные гости: пьяные веселые мужики, крупнокалиберные тетки, наполняющие желудки, и горничные-шпионки, престарелая госпожа с остатками былой красоты и спящий господин, с трудом поместившийся в кресле.

Конечно, получилось не все. Режиссера можно упрекнуть в невнимании к элементарной разводке, когда многие смысловые и вокальные акценты не долетают до зала лишь потому, что певцы и хор расположены спиной к залу. Чернякову, порой, изменяет вкус. А иначе, как назвать череду падений Онегина на пол в седьмой картине, облачение Ленского в дубленку с ушанкой в пятой или назойливо звенящую посуду под музыку Чайковского. Многовато расхождений визуальных образов со смысловыми, заложенными в либретто. Единая же «сцепка» лирических сцен выполнена уверенной рукой мастера.

Музыкальная сторона спектакля также высокого качества. Александр Ведерников, провел немалую текстологическую работу над партитурой под девизом «назад, к Чайковскому». Очистили наслоения редакции Направника, первого дирижера оперой на императорской сцене. И теперь можно услышать темпы и акценты «лирических сцен», то есть, те, что выписаны у композитора.

В Большом появился серьезный, авторский спектакль, вступающий в диалог с современным зрителем. Работа Дмитрия Чернякова привлекла внимание директоров российских музыкальных театров и директора Парижской национальной оперы Жерара Морье.

Понятное дело, новый «Онегин» далеко не всем пришелся по душе. Посетившая премьеру Галина Вишневская, в открытом письме Анатолию Иксанову разгромила постановку, заклеймив ее как «публичное осквернение национальных святынь», как «бесстыдство», произошедшее не в Большом, а в «Новом оперном театре, что напротив Большого». Вишневская также отказалась от проведения своего юбилея в театре. В ответе генерального директора говорится о возможности театра выпускать новые постановки, сохранять классические. Спектакль Покровского 1943 года, в котором десятилетием позже дебютировала в партии Татьяны Галина Вишневская остается в репертуаре Большого. Где Вишневская отметит 80-летие, пока неизвестно. В Большом, в этот день, 25 октября покажут нового «Евгения Онегина».