15 мая осуществилась давняя мечта Марии Александровой, она станцевала Одетту-Одиллию. Дебют ожидался еще в феврале, потом отодвинулся. Но все это время танцовщица разучивала партию со своим постоянным педагогом-репетитором Татьяной Голиковой. Не попав в число первых исполнительниц версии Юрия Григоровича 2001 года, Александрова ждала своего часа, прекрасно танцуя в «Лебедином» Испанскую невесту и Сверстницу принца. И каждому видевшему ее современно-острую или по-хорошему разбитную в коронных партиях: Рамзеи («Дочь фараона»), Классической танцовщицы («Светлый ручей»), Солистки третьей части («Симфония до мажор»), Джульетты (версия Доннелланна-Поклитару), Императрицы («Русский Гамлет»), Уличной танцовщицы («Дон Кихот»), было очевидно, что Одетта-Одиллия не подходит балерине по физическим данным. Равно как и станцованная в три года назад Сильфида. Своей новой работой Мария Александрова только подтвердила пессимистичный прогноз.

Новый лебедь вышел необаятельным, угловатым и резким. Белый костюм самым невыгодным образом подчеркнул недостатки сложения: разлет плеч, крупный торс, мощную спину, мускулистые не выворотные ноги. Короткие, слишком короткие руки и угрюмое, равнодушное лицо дополнили «портрет» королевы лебедей. В истории Большого бывали случаи, когда Одеттой-Одиллией становились обладательницы невыигрышных форм, например, Софья Головкина, Раиса Стручкова, Людмила Богомолова. Однако эти исполнительницы нашли интересное воплощение хрестоматийного образа. В нашем случае говорить об образе не приходится. Пластика Одетты-Александровой не походила на лебединую. Вместо волнующего перебора ногами – грубые пальцевые «втыкания», вместо мягких, певучих рук-крыльев – жесткие изломанные конечности, да вдобавок застывший, не танцующий корпус. Александрова не наделила лебедя пронзительным лиризмом или трагическим ожиданием. Замкнутая, высокомерная Одетта-Александрова совсем не волновалась, встретив Зигфрида-Андрея Уварова. Поэтому их взаимоотношения сошли на нет. Как и основной смысл «белой картины». В адажио лебединые позы у Александровой вышли суетливыми, рассыпавшись на «стоп-кадры», как будто связки между позами и кантилена движений исключены сознательно. В вариации камнем преткновения оказалась диагональ вращений: заносило то влево, то вправо.

Черному лебедю также не хватило технического совершенства. Зато Александрова «украсила» костюм Вирсаладзе цветами на лифе и взгромоздила на голову сверкающий стразами кокошник. После таких дополнений изысканный декор костюма потускнел. Одиллия «хлопотала лицом», искренне радуясь своему появлению в замке на балу, танцевала агрессивно, напористо и все так же немузыкально. Удалось продемонстрировать только неизменно высокий прыжок. Увеличив количество пируэтов, Александрова, останавливалась спиной к зрительному залу в вариации и, не разгибая колена крутила двойные фуэте, угрожающе смещаясь с исходной точки. Не совладав с техническими каверзами хореографии Одиллии, Александрова провела последнюю, четвертую картину безлико.

Дебют Марии Александровой заставляет сожалеть об утрате в балетном театре понятия «амплуа». Сегодня, балериной провозглашают солистку. Но не любая балеринская партия подчинится такой солистке, пусть даже сильной и яркой. Неслучайно, Галина Уланова называла «Лебединое» экзаменом, выявляющем кто и на что способен. В нынешнем Большом уже нет Плисецкой, нет Бессмертновой. Но есть Захарова и Степаненко, Грачева, Аллаш и Антоничева танцующие Одетту-Одиллию по-настоящему, без натяжек. Так может, балетному руководству не стоит идти на поводу у балерины, которой, ясное дело, не дано сделать эту сложнейшую партию. Притормозить, объяснить и, тем самым, сузив репертуар, уберечь Марию Александрову от карьерных промахов.