«…Два года спустя мы с Д. Шостаковичем осуществили балет «Болт». Пьяница и прогульщик (его роль отлично играл Л. Леонтьев) вставляет в механизм станка болт - что грозит взрывом. Бдительность комсомольцев предотвращает взрыв; вредитель разоблачен. Таков был сюжет балета, предложенный В. Смирновым. Включить театр в борьбу против тех, кто стоял на пути индустриализации страны! Показать на сцене рабочий люд, который никогда не появлялся в балетном спектакле, цех завода, клуб развлечения комсомольцев! Кто отказался бы от такой возможности, отвечавшей насущным потребностям советского искусства той поры? Сочиняя балет, мы видели перед собой находки «Синей блузы», «ТРАМа» и мечтали сделать что-нибудь равноценное.

И все же балет не выдержал испытания. Не дело балета инсценировать хроникальные газетные заметки и воспроизводить реальную натуру, какой ее видишь. Нельзя ставить в центр спектакля отрицательные персонажи, если только это не сатирическое обозрение. Отказываясь в «Болте» от положительных героев, данных крупным планом, от характеристики лучших качеств советского человека, как главного в спектакле, мы, по сути дела отказывались от самого сильного, самого привлекательного в танцевальном искусстве. Одними гротескными номерами в большом балете не обойдешься. Разумеется, это пришло мне в голову лишь много лет спустя, когда я снова и снова обдумывал то, что сделал, и искал корни своих неудач.. Неудачи «Болта» начались с драматургической канвы, с выбора сюжета, с обращения к тому, что далеко от балета, в отличие, скажем, от драмы, обладающей неизмеримо большими возможностями разоблачения, сатиры и т. п.

Однако если я потерпел неудачу в целом, то в частностях удалось достигнуть кое-каких результатов. Нас увлекала возможность дать в танце мотивы политической сатиры, вдохновляясь «Окнами РОСТА». Мне казалось и кажется, что опыт танцевальных политсатир «Болта» пригодился на эстраде и наверняка будет использован в зрелых балетных спектаклях наших дней. Для сцены в цехе я сочинил «танец текстильщиц» и убедился, что поступил верно, хотя, быть может, и проявил чрезмерное старание «станцевать» производственные движения. При всех своих неудачах «Болт» показал и доказал, что в балете возможны новые герои – рабочие заводов, что если извлечь из труда поэзию танца, на сцене можно показать заводской цех, и это сулит большие перспективы. К сожалению, наша попытка осталась единственной: до сих пор балетный театр ни разу не обращался к производственным мотивам, ни разу не вывел, заводских, фабричных рабочих в качестве героев спектакля.»

«…Это был первый опыт построения балета на основе советской производственной тематики. Здесь показывалась борьба с пережитками буржуазного сознания, с разгильдяйством и пьянством, давались сатирические характеристики отживающих типов личности и мещанства (поп, пономарь, салопницы, бюрократ, барышня-эстетка и т. п.). Им противопоставлялись образы передовых рабочих, комсомольцев и красноармейцев. Крайне незначительное и незамысловатое действие решалось исключительно пантомимными средствами. Все основное танцевальное содержание было дивертисментным. Здесь были отдельные удачные портретные зарисовки и комедийные характеристики, но целостная драматургическая концепция отсутствовала. Соответственно и в музыке были блистательные карикатурно-комедийные эпизоды, но не было симфоническо-драматургической цельности. Снова все было сведено к общему противопоставлению советской молодежи (элементы массовых песен и танцев) и уходящих типов (уличные мелодии, порой нарочито вульгарного пошиба).

Постановщики ориентировались не на создание индивидуальных характеров, а на плакатное противопоставление двух миров – советского и отживающего. Отдельные номера так и назывались: «интермедия-плакат», «танец-плакат» и т. п. Снова большую роль приобрели физкультурно-спортивные движения. Но было и новое: попытка создать хореографические номера на основе отанцовывания трудовых, производственных движений (танец текстильщиц), а также дать разнообразные красноармейские пляски, характеризующие, по замыслу авторов, «танцы всех родов оружия». Движения классического танца также использовались, но чисто механически, и это зачастую приводило к вульгаризации.

<…>

Сразу «в лоб» решить современную тему было невозможно. Но поиски связей музыки и хореографии с современной жизнью, с борьбой советского и буржуазного миров, в принципе, были плодотворны. Незаметно, исподволь накапливался и опыт пластической характеристики современников.

Одним из самых острых вопросов, выдвигавшихся новыми балетами о современности, был вопрос о хореографическом языке, о способах пластической выразительности И. Соллертинский писал в ту пору: «Нужна советская тема. Но как же ухватить эту тему, если пируэтирующая с улыбкой фарфоровой маркизы комсомолка или вихрем вращающийся вокруг собственной оси совслужащий, исполняющий мужскую вариацию навсегда обречены вызывать хохот; если сценарии и либретто, поступившие на конкурс и помимо оного, пытаясь разложить иногда удачно схваченную тему на первичные элементы танцевального действия, в большинстве случаев дают «Спящий трактор» или иную «революцию на пуантах», и если советская тема естественно требует от балетного танцовщика именно того, чему его в школе не учили, а именно: умения играть, притом не в штампованной балетной манере галантного XVIII века, то есть не превращать комсомолку в Аврору или Эсмеральду, белогвардейца в Квазимодо или фею Карабос, а советского моряка – в порхающего принца Дезире; словом, владеть типологией и характерологией сценического образа».

В этих словах выразилась назревшая потребность приближения балета к драме (как способа приближения его к жизни). Эта потребность определила дальнейшие пути развития советского балета. Отметив значение данной тенденции, И. Соллертинский продолжал: «И, тем не менее, несмотря на перечисленные трудности, отказаться от современной советской тематики для балета было бы поистине равносильно самоубийству. Надо помнить только, что выбор советской темы для балета не есть готовое решение кризиса, когда все трудности падут сами собой. Нет, это – только первый шаг, только правильная постановка проблемы, а не решение ее. Чтобы ее решить, надо без устали экспериментировать».

«Болт» Шостаковича, бичующий разгильдяев и прогульщиков, действительно написан на сказочно идиотское либретто, оно смешнее любого Зощенко, и все три балета Шостаковича написаны на такие же невыносимые сюжеты. Но для него это был, я думаю, только дополнительный стимул, он любил гротеск. Нет, я сейчас охотно взялся бы за современную вещь. Можно было бы такие страсти станцевать...»