- В Москве зритель идет в Большой театр или на балет?

- В Большой театр и на балет.

- В том смысле, что не на оперу?

- Опера вообще проходит очень печально. Так как я часто вечером бываю в театре, слушаю ее по трансляции, и редко что мне нравится, даже оркестр звучит, по-моему, не очень хорошо. У меня дома куча оперных дисков, я люблю именно слушать оперу, так как для меня как для человека немножко другой эстетики смотреть ее тяжеловато.

- Как вы считаете, какое искусство более серьезно – опера или балет?

- Если судить по-европейски, то конечно опера. Там критерии проще: или есть у тебя голос – или нет. А в балете если ты не упал – значит, можешь двигаться, что мы часто и наблюдаем. Всему свое место.

- Если бы вас попросили рассказать о балерине Марии Александровой.

- Профессионал… Говорят, большой прыжок – я с этим не согласна: ничего особенного я в нем не вижу… Чтоб четыре пируэта стабильно на сцене – нет… Ну, фуэте 32 выдерживаю от начала до конца, могу закрыть даже двойным. Но это нормально… Наверное, самая сильная сторона – искренность, остальное может нравиться – может не нравиться.

Я очень люблю Большой театр, но с удовольствием бы работала параллельно где-то еще, особенно когда ты не входишь в планы театра на ближайшее время. У меня в репертуаре очень много партий даже не второго плана, а просто каких-то вариаций - фактически ни один балет без меня не обходится. Пожалуй, только «Щелкунчик»: несмотря на то, что я - Маша, говорят, для Маши я очень большая.

Наше время, время амплуа, уже немножко кануло в лету. Сейчас все очень стереотипно, и иногда эти стереотипы поразительны. Например, когда я готовила «Сильфиду», все говорили: «ну какая она Сильфида? Она большая, она крупная, неутонченная, она девочка немаленькая». Никого не волнует, что я могу быстро бегать по сцене и хорошо улыбаться.

- А вы себя ощущаете большой девочкой?

- В общем, нет

- А в чем бы вы хотели эти стереотипы преодолеть? Чтобы о вас что говорили?

- Мне бы хотелось, чтобы меня сначала увидели, а потом обсуждали, а не наоборот. Но люди устроены по другому – сначала соберут информацию, кто-то что-то скажет, и исходя из этого будут судить, порой меня даже не зная. У меня было несколько таких случаев: люди должны со мной встретиться, и тянут, тянут… «Гамлет» принес мне суровость может даже и в биографию: вы такая жесткая, вы так можете жахнуть… Кого жахнуть?..

- Сейчас - век пиара. Если о человеке ничего не известно, его можно даже не заметить. Надо сначала услышать имя…

- Это тоже определенная болезнь общества. Люди не привыкли доверять сами себе, не ценят себя как человека, которому может что-то элементарно нравиться. Они привыкли ориентироваться на чужое мнение, боятся дать свою оценку, но если уж дают – ударяются в другую крайность, золотой середины нет.

- Вам ваш образ не очень нравится?

- Мне абсолютно все равно, потому что я не могу его переделать, потому что огромное количество людей я просто не знаю, и что они обо мне говорят, тоже не знаю. Ходить и говорить, что я не такая, как вы думаете, я не буду. В жизни я себе образа не создаю.

- Но ведь в сценическом образе тоже что-то есть «от жизни».

- Мне кажется, когда я выхожу на сцену, я совершенно другой человек. Меня в жизни можно легко не заметить, а вот на сцене не заметить нельзя.

- Вы считаете себя звездой?

- Нет, ну что вы?! Ну, какая же я «звезда», это даже несерьезно. Звезды не едят бутерброды… В моем понимании с детства звезда – это что-то особенное, человек заходит – и его везде видно. Каждый человек ощущает себя так, как он хочет. Я не считаю, что я сделала что-то такое особенное, чтобы считать себя звездой. Да и цели «стать звездой» нет, скорее, сделать что-то яркое, чтоб меня это порадовало.

- Что такое успех в вашем понимании – для вас, для театра, для балета?

- Моей маме, например, моего успеха все время не хватает. Она считает, что я такая рабочая лошадка, которая все время трудится, а ее никто не ценит. Я считаю, что все идет нормально, по крайней мере, без каких-то серьезных потерь. Медленно, но верно. В театре я на хорошем счету, мне доверяют, считают профессионалом. Успех для театра – когда хвалят артистов, ту работу, какую они сделали.

…Как-то ходила по книжным магазинам, и прочитала в путеводителе, что написано про Большой театр. Я была, мягко говоря, удивлена: во-первых, тон, которым это было написано, во-вторых, те вещи, которые вообще не имеют отношения к справочнику - что это архаичное место, ничего в нем нового не ставится, смена руководителей происходит каждые полтора года. Меня это немножко задело. Взяла путеводитель по Санкт-Петербургу: а там – потрясающе: современный театр, чистейший город, великий дирижер Гергиев и великие артисты, никто даже и в ногу не может идти с этим. Тут я задумалась – не политика ли это?

- Надо ли ждать от Большого театра чего-то нового?

- Я предпочитаю прийти в Большой театр, чтобы увидеть истинное искусство, убедиться, что сохраняются и поддерживаются настоящие ценности. В Мариинском театре последними новыми постановками они свое наследие уничтожили. Это не мое, москвички, мнение, а прежде всего петербургских артистов, которые в свое время танцевали «Спящую» и «Баядерку». Сейчас они крайне недовольны тем, что есть. Это может быть красиво, эффектно, но это – архаика, им не интересно это делать.

- А вам интересно работать в Большом театре?

- Я больше смотрю на Большой театр в сочетании с чем-то, потому что сейчас это довольно замкнутое пространство. Но в этом году все связано с Большим театром – у меня было четыре премьеры и «Раймонда». В январе-феврале спектаклей было немного, потому что постановка Ролана Пети потребовала большого числе сценических репетиций со сложной машинерией, и все, кто не был занят в подготовке премьеры, практически оказались не у дел.

- В мае вы «Собор Парижской Богоматери» тоже станцевали. Вам нравится этот балет?

- Честно – мне не нравится этот спектакль. Мне нравятся ее вариации, адажио с Квазимодо, вариация Фролло в первом акте, не нравится в целом роль Квазимодо и роль кордебалета. Может быть, для того времени это было ново, но сейчас уже не звучит. Можно было его ставить, но не так помпезно. Для меня постановка «Раймонды» гораздо более интересна по работе, чем «Собор», хотя в «Соборе» какие-то вещи шокируют. Когда голова в петле, пусть вешать никто и не собирается – это, конечно, неприятно.

- В «Раймонде» у вас опять роль подруги. А о самой Раймонде вы думали?

- Юрий Николаевич сказал, что он бы хотел, чтобы я ее станцевала. Но и сегодняшняя роль для меня важна – я проверила себя на свое мастерство. У меня ж тоже есть определенные недостатки – я их пытаюсь все время скрыть, это чуть-чуть удалось.

- Есть роли, которые вам не подходят?

- Заранее – нет, пока я эту партию не станцую и не пойму, что она не для меня. Интересно - все. Человек должен совершать ошибки, тогда становится понятно, на что он способен, а стремиться к тому, чтобы ни разу не ошибиться, все пройти гладко и ровно – это страшно.

- В какой момент вы понимаете, получается у вас или нет?

- Когда выхожу в спектакле на сцену. Если не получилось, предпочитаю не расстраиваться, а искать пути решения. Очень обидно, когда человек сам себе ставит задачу, что «я – великая балерина, а у меня не получился спектакль, какая трагедия», начинает скрывать неудачу и говорить, что все было здорово. Каждый сам про себя все знает, а про соседа - даже больше. Я предпочитаю не ставить себе задачу «быть великой балериной», а сделать роль так, чтобы понимать, что на данный момент я вложила в нее все, что у меня есть.

- Мы с вами довольно долго разговариваем, а у вас сегодня спектакль. Это нормально?

- У меня прошел тот период, когда я начинала готовиться к спектаклю заранее, дня за два уже - ко мне не подходите. В какой-то момент подумала: я на спектакле теряю два дня жизни – зачем? Я успеваю подготовиться к спектаклю: приезжаю за полтора часа, если веду балет – за два с половиной часа до начала, этого времени хватает, чтобы собраться с мыслями.

- Вы время цените?

- Да. Мне его жалко тратить на ссоры, на дрязги, на обыкновенный бытовой негатив. Не жалко – на хорошие впечатления от приятных людей. Я вообще очень люблю людей, мне нравится общаться, к тому же это хороший опыт для работы. Люблю ходить в музеи, просто погулять по городу. Летом вообще предпочитаю ходить пешком. Я сейчас живу в Кунцево – обычно дохожу до «Кутузовской», а дальше уже на метро. Просто еще и машину водить не умею – надо научиться.

- Есть ли у вас любимые вещи?

- В детстве мне очень нравились свои вещи, они давали ощущение дома. Сейчас – нет.

- Вы за модой следите?

- Да. В магазины хожу редко, но метко. Я люблю ходить в магазины, когда у меня для этого есть время и душевный полет. Обычно он связан с тем, что у меня что-то не получилось – такая небольшая шоковая терапия, и ужасно портится настроение, когда эта терапия проходит совершенно бесполезно. Я понимаю, что и тут меня ждала неудача. А так - я могу на это потратить целый день, но это будет единственный день в году.

- Вы целеустремленный человек? На вас легко повлиять?

- Целеустремленный – да: должна добиться, чтоб все получилось, и пока танцую – буду учиться. С пути меня раньше было сбить легко, сейчас – труднее: стала менее поддающейся, лучше вижу, почему люди что-то говорят.

- Вы считаете себя свободным человеком?

- С некоторых пор чуть-чуть посвободнее. Наступает момент, когда ты принимаешь важное решение, и понимаешь, что сделала верно. Ты понимаешь, что многие сложности в жизни ты сама себе придумываешь, это становится заметно другим, и они начинают этим пользоваться. Я спросила себя, что в жизни мне мешает, и поняла что самый большой враг себе – я сама. Сейчас я с собой живу в мире, потому другим людям внести какой-то раздрай очень сложно.

- Что бы вы пожелали балерине Марии Александровой?

- Очень много хорошей работы. Любви, конечно же. И чтобы сбылась ее одна маленькая мечта.