| Через два дня после
официального начала фестиваль балета "Мариинский"
открылся по-настоящему: в бой пошли приглашенные звезды, ради
которых, собственно, все и было затеяно. Парад открыл премьер
Большого театра Николай Цискаридзе. Его дебют в реконструированной
"Баядерке" 1900 года задал приехавшим коллегам-соперникам
планку, взять которую будет очень непросто, считает ЮЛИЯ Ъ-ЯКОВЛЕВА.
 Все
было как всегда, когда в Мариинке танцует Цискаридзе: полный
комплект балетных критиков обоих городов, петербургские солисты,
ревниво выглядывающие из лож, эмоциональный тонус обычно вяловатому
петербургскому залу задавали московские фанаты, одинаково
щедро приветствуя и своего любимца, и местных девушек. Атмосфера
быстро накалилась. Все заинтересованные лица знали, а незаинтересованные
поняли, что это был матч-реванш. К тому же двойной: для Цискаридзе
и для самой "Баядерки".
История началась в конце прошлого сезона
собственно на премьере спектакля. Тогда, как будто до конца
не уверенные в том, нужен ли этот проект театру, выпустили
полуфабрикат: кое-как одетый, кое-как подсвеченный, наспех
срепетированный. И к тому же без Цискаридзе, на теле которого
провели всю черновую работу. На спектакле, доставшемся местному
Игорю Колбу, Николай Цискаридзе криво улыбался в антрактах,
ссылаясь на интриги. Игорь Колб роль фактически завалил, и
от этого бремя несправедливости было, надо понимать, вдвойне
тяжелее.
Сейчас на фестивале впервые увидели "Баядерку"
такой, какой она должна была быть на премьере полгода назад.
С полным комплектом роскошных костюмов, выставленным светом,
дисциплинированным кордебалетом, подтянутыми темпами. И конечно,
с Николаем Цискаридзе в роли индийского воина Солора.
Как почти всегда бывает, прежняя обида
наверняка была подогрета страстным желанием показать, как
надо танцевать этот балет, и Цискаридзе это показал.
В первом же выходе сумев подавить нервозность
и амбициозный пыл, он с редкостным самообладанием распределил
краски на длиннющей дистанции четырехактного спектакля. Плавно
взвинтил температуру спектакля к финалу, нигде не форсируя
эмоции, не сминая контуры поз, обдуманно обыгрывая аксессуары
от невесомых бутафорских колон, которым он придавал объем
и вес одним лишь касанием, до сверкающих перстней, которые
его Солор нервно теребил на руке.
Партия Солора в принципе невелика: пешие
диалоги, танцевальные обрезки в сцене "теней", одно
полновесное pas de deux в финальном акте; все внимание на
двух балеринах. Но Цискаридзе напрочь задвинул в тень обеих
героинь этого женского царства. Разряженный в шикарные костюмы
1900 года, он сумел выжать максимум из каждой позы и каждого
жеста, обнаружив не поймешь откуда взявшуюся культуру старинной
пантомимной декламации. Простое сидение на VIP-табуретке,
когда по сюжету царственные особы смотрят дивертисмент подданных
(в советских версиях солисты в этот момент просто отдыхают
до и после изнурительного свадебного pas de deux), Цискаридзе
превратил прямо-таки в романтический монолог истерзанного
бесами героя. Самообладание, впрочем, не помешало ему в аффектации
смазать виртуозные прыжковые эпизоды фантастического "царства
теней".
Но поразительнее всего абсолютная, животная
органика, с которой танцовщик принял все предлагаемые обстоятельства
этого ни на что не похожего "театра русской Индии".
Счастливый бог старинных балетов, который соединяет влюбленных
за гробом, его бог. Наивный мир, где сходят с ума от обмана,
а умирают от разбитого сердца, его мир. И когда смотришь,
как Николай Цискаридзе танцует "Баядерку", чувствуешь,
что тебе не надо больше краснеть и мучительно оправдываться
за любовь к этому странноватому искусству, где кувшины и прочая
посуда падают на сцену с картонным звуком, змея вцепляется
в горло бедной баядерки покрепче бульдога, а среди Гималайских
гор худые девушки в пушистых пачках танцуют канкан.
|
