Интервью Николая Цискаридзе информационному порталу “Yтро”

Труппа БТ совсем недавно вернулась с гастролей в США. Наш обозреватель побеседовал с танцовщиком Николаем Цискаридзе, которого за рубежом давно прозвали "золотые ноги России".

"Yтро": В прессе пишут, что в последнее время в Большом театре Ваши дела шли не слишком удачно. С чем это связано?

Николай Цискаридзе: По отношению ко мне применить слово "неудачно" нельзя – я самый удачливый в этих стенах человек, я танцую 11-й сезон; но, действительно, получился скандал, когда вывесили афишу и с сентября по октябрь прошлого сезона у меня не было ни одного спектакля.

"Y": У ведущего танцовщика труппы?

Н.Ц: Из-за того, что это самая большая балетная труппа в мире, штаты раздуты до неузнаваемости. В Большом приходится стоять в очереди... И если в советское время очень ценились звания, то теперь каждый второй артист – заслуженный, их с каждым днем все больше, у нас уже Волочкова заслуженная артистка...

После осеннего простоя мне стали задавать вопросы – почему так случилось? Ну что ж, мне сказали, что просто забыли поставить на спектакли, что всем нужна работа... Я с удивлением смотрел на свое руководство, которое говорило – вы едете заграницу, у вас там будет работа. Но туда ведь не один я еду... В общем, Большой театр – большие проблемы.

Это неприятная тема, выносить сор из избы мне совсем не хочется; по большому счету, меня не обижали, это бывает во всех театрах. Просто в Интернете начали бурно обсуждать эту тему и вышло так, что все узнали – даже те, кто не ходит на балет.

"Y": А как Вы считаете, наступает эра заката "Большого балета"?

Н.Ц.: Расцвет или закат – зависит не от актеров. Большой театр – это главный, лучший театр страны. Мировое имя он имеет именно как Большой балет – Россия славна балетом, как Италия оперой. Но сегодня сложилась парадоксальная ситуация, когда балетная музыка считается второстепенной и каждый приходящий на место главного дирижер почему-то тянет одеяло на себя, пытаясь на первое место вытащить оперу... Балет все время оказывается в загнанном состоянии, выглядит как второстепенное искусство. Если бы нами хоть кто-нибудь серьезно занимался! Такого мужского состава и кордебалета не имеет ни одна труппа в мире. Но всё дело в пиаре. Большой театр все время ругают, последнее время всем недовольны. Восстанавливают старые балеты – плохо, ставят новые – плохо, но самое ужасное, что в последнее время об академическом искусстве пишут люди, ничего в этом не понимающие, дилетанты. Мариинский театр, кстати, гораздо умнее ведет промоутерскую политику.

"Y": Может быть, имело смысл вернуть Григоровича?

Н.Ц: А он не хочет сам. Его уже нет 7 лет в Большом, а ведь он проработал худруком 32 года. Вспомните, какие это были времена для балета! Сейчас он восстановил "Лебединое озеро". В каждом театре, в каждой стране деятели культуры стремятся сохранить классику, в Комеди Франсез идут спектакли еще со времен Мольера, в Мариинке поставили балет Петипа, а у нас... Сам Григорович не хочет иметь дело с нынешним руководством. При нем был порядок. Если Юрий Николаевич говорил: "Это не ваша роль", – всё, артист понимал, что это бесспорно. И наоборот, он подходил к кордебалету и следил за каждым артистом, как было и со мной.

Сейчас происходят необъяснимые вещи. Раньше было невозможно, чтобы подошли к народной артистке и сняли со спектакля, со словами: извините, вы не танцуете, потому что Волочкова хочет станцевать ваш спектакль.

"Y": Все знают, что Вы более чем сдержанно относитесь к этой балерине... Почему именно эта актриса стал звездой?

Н.Ц: Я не хочу ее трогать. Настя очень талантливая и красивая девочка, она начинала очень ярко, она тот человек, который, когда выходит на сцену, сразу приковывает внимание. У нее 99% успеха связано с блестящей внешностью. Это очень важно именно для балерины.

Просто мне некоторые вещи непонятны. Я недавно видел растяжку у Кутафьей башни, там было написано огромными буквами: "Анастасия Волочкова в Кремле". А сбоку мелким шрифтом: "и труппа Большого театра".

Я не против, человек имеет право сделать рекламу себе, у нас в контрактах это оговорено. Но я задал вопрос нашему руководителю – скажите, я думал, что работаю в главном театре страны, а получается, что я на подтанцовке у Волочковой?

Но знаете, мы можем между собой все что угодно говорить, а реклама все равно висит.

"Y": Может быть, всё это связано с большими деньгами?

Н.Ц: Меня это не волнует. Я очень хорошо отношусь к Насте, но просто когда подходят к кому-то из больших актеров и говорят – извините, было указание сверху, потому что спонсоры требуют... Мне это просто неприятно.

У нас всегда денег нет. Театр находится в аварийном состоянии, и никого это не заботит. Свой карман, естественно, ближе. Летом меняли полностью планшет, но по-прежнему на сцене можно ногу сломать. Сделали такой дешевый евроремонт и успокоились. Я в течение года хожу, умоляю, доказываю – но никакого ответа нет.

"Y": А почему такое отношение к звездам, вот к Вам, например?

Н.Ц: А считается, что незаменимых людей у нас нет. Потому что в Большом всегда аншлаг, независимо от того, кто там выступает, и потому что все хотят там работать. Да и системы звезд у нас нет. Хотя, я думаю, ее по-настоящему нет даже в Голливуде. Все зависит от того, кто руководит, и от больших денег. Большой театр – это всегда большие деньги.

"Y": Вам не приходила мысль всё бросить и уехать выступать на Запад?

Н.Ц: Поздно. Всегда, когда об этом заходит разговор, я вспоминаю, что позади меня стоят эти восемь колонн и наверху квадрига.

Важно, чтоб именно на Родине были имена, были великие творческие личности, они формируют культурную атмосферу. Вспомните, в советские времена, когда люди приходили смотреть на Васильева, Лиепу – им было страшно вздохнуть. Сколько лет прошло, а всё равно все помнят. Теперь всем наплевать на имена. А я, как это ни пафосно звучит, патриот именно русской, российской культуры.

"Y": А почему же тот же Васильев развалил балет Большого за эти годы?

Н.Ц: Он очень талантливый человек, феноменальный артист, просто инструмент для танца. Но у меня с ним были несладкие отношения, конфликты. Как чиновник он совершенно беспомощен. Всё, в чем его упрекают, были не его поступки, а тех серых кардиналов, которые его окружали, неумных и неталантливых людей, которые втерлись в доверие к великому человеку. Кроме того, во многом виноваты новые театральные импресарио. Раньше ГАБТ старался держать планку, не отвечать на невыгодные предложения, но последние годы из-за того, что СМИ все время опускают Большой, меняется отношение партнеров, особенно за рубежом. Удар по престижу был сделан именно в последние годы.

"Y": Какой Вы видите выход из создавшегося положения?

Н.Ц: Во-первых, чтобы была занята четкая репертуарная позиция. БТ не имеет права на эксперименты. Вот построили вторую сцену – там, пожалуйста, ставьте что угодно. А мы должны сохранять классику, вместо того чтобы ломать ее. Приоритет должен оставаться за спектаклями, проверенными временем.

Во-вторых, театр должен вернуться на место первого в стране не только по названию. В советские времена у мэтров были огромные зарплаты, как у министров, работать там было престижно, артисты были лицом государства, и эти люди действительно пахали.

Я – это частность, но так получилось, что у каждого актера в Большом есть такие же проблемы, как у меня, и это снижает общий уровень культуры.

"Y": Давайте отвлечемся от Большого. Что еще Вы можете выделить в современном культурном процессе, что Вам интересно?

Н.Ц: Я очень люблю телевидение. Благодаря Александру Любимову и его компании "ВиД" я имел счастье там поработать. Это как вирус: меня заразили телевидением, я увидел, как это делается изнутри, и понял, что это великое искусство. Как в балете, там есть очень талантливые и одаренные художники, а есть бездари, которые клепают свои передачи словно на конвейере. Я увидел, как много на ТВ зависит от редактора; всегда думал, что такая второстепенная и незаметная профессия, а оказывается – это главный человек на телевидении. Два месяца я готовился к каждой передаче; мне давали кучу текстов, и я окунулся в процесс с головой. Это было очень интересно.