Тебя называют "русское сопрано Маша Гаврилова".

М. Г. Да, и я не против. Ведь, я русская певица, а не иностранная.

М. Г. Мой папа Герман Константинович Гаврилов. Это человек, которому я верю. Он преподавал в училище, а я, будучи студенткой консерватории, постоянно моталась к нему. И он, и моя мама - оба пели. Мама - меццо-сопрано, а папа - тенор. Он был ведущим тенором в театре и пел практически весь репертуар. Я же появилась у них довольно поздно, когда маме был 41 год. И, когда, закончив музыкальное училище как концертмейстер, я получила распределение на работу в деревню, мама была в ужасе: как! родную дочь в деревню! - и просто вцепилась в папу, который в то время уже преподавал в училище: "Учи ее петь!" Я к тому времени уже немного занималась вокалом, и он согласился. Я поступила в консерваторию.

У кого ты училась в консерватории?

М. Г. У Масленниковой.

И затем ты прошла по конкурсу в театр?

М. Г. Масленникова буквально за руку привела меня в театр еще на третьем курсе консерватории. Это было после того, как на конкурсе Чайковского меня сняли с первого тура; ко мне подошел Райков и спросил: "Не хотите ли попробоваться в стажерскую группу?" Конечно, хотела. Пришла в театр. Масленникова водила меня везде за руку, потом я репетировала у нее дома "Евгения Онегина", бегала по стульям и диванам. В Москве мне два человека сделали жизнь: это Масленникова и Покровский.

Какая у тебя была первая партия в театре?

М. Г. Оксана в "Ночи перед Рождеством". Дирижировал Лазарев. Он занимался со мной с утра до вечера. С ним же я делала "Младу", "Онегина", "Орлеанскую деву". Вспоминаю об этом с благодарностью. После Лазарева был Феранец, с которым я работала в "Фигаро" и "Богеме", и уже после "Богемы" - Светланов, дирижировавший "Колокола" Рахманинова.

Я до сих пор вспоминаю, какая была "Псковитянка" со Светлановым.

М. Г. Да, но это был совершенно другой спектакль в драматическом плане. Мне очень запомнились также выступления у Рождественского и у Ростроповича. С Рождественским я спела ораторию Римского-Корсакова "Свитезянка", а с Ростроповичем - "Пиковую даму" в Вашингтоне.

А с кем из партнеров тебе интересно было работать?

М. Г. Вообще, все народные артисты, которых сейчас выгоняют, самые удобные партнеры. Например, я была поражена, когда Мазурок Юрий Анатольевич пришел ко мне на сценическую репетицию "Трубадура" (Леоноры). Кто я такая? Он пришел, все показал, пальцем везде ткнул - вот здесь, здесь и здесь, все объяснил. А после спектакля сказал: "Ты знаешь, я не ожидал: ты и поешь, и движешься".
Если же говорить о тенорах, то это Таращенко, Лева Кузнецов, Щербаков, помоложе - Олег Кулько, Сергей Гайдей. С ними со всеми интересно работать. На западе у меня сейчас прошли уже пять спектаклей "Пиковой дамы" с Галузиным. У него не только фантастический голос, но и человек он замечательный.

А кого из режиссеров-постановщиков ты можешь особенно выделить?

М. Г. Безусловно, это спектакли Покровского

.Давай, поговорим о репертуаре. Что бы тебе хотелось вернуть в репертуар театра из исполненных партий, которые сейчас не идут?

М. Г. Конечно, это "Млада", "Трубадур", "Орлеанская дева", "Франческа", "Снегурочка". Поразительно, в "Ковент-Гарден" идут 70 наименований в сезон, а у нас в следующем сезоне собираются снять "Ивана Сусанина", "Аиду", "Князя Игоря", "Прекрасную мельничиху". На замену им пойдет опера Фомина "Американцы". Это, конечно, русский ХVIII век, начало нашей оперы, но у нас в театре Римского-Корсакова нет. Даже на постановку "Снегурочки" какой-то иностранный режиссер приезжает.

А как ты относишься к переносу постановок "Сила судьбы", "Адриена Лекуврер", или, по твоему мнению, Большому театру нужны самостоятельные спектакли?

М. Г. Конечно, Большой театр может и в состоянии сделать прекрасные постановки этих спектаклей.