- Первый вопрос, ставший уже
традиционным: почему именно пение?
- Петь я начал с четырех с половиной
лет. Еще совсем маленьким родители отдали меня в хоровую капеллу.
Были проблемы со здоровьем, с легкими, и мне сказали заниматься
пением. В двенадцать лет я стал солистом хора. Меня и раньше
собирались переводить, голос был всегда сильным. Обо мне говорили:
когда поет в хоре – все чисто и громче всех, но как только
один остается, такое ощущение, что медведь на ухо наступил.
Где-то в двенадцать лет я впервые спел «Санта Лючию» - то
же самое, в той же тональности, с тем же си наверху, что Робертино
Лоретти. Я до последнего пел в первых дискантах, потом перешел
в альты, постепенно сформировали мужскую группу, и я перешел
туда. Так с тех пор и пою.
Серьезно учиться музыке не собирался.
Моя мама была инженером-строителем, и я целенаправленно хотел
идти в инженеры. Но я попал в руки к педагогу из Питера Владимиру
Емельянову, в то время консультировавшему хоры, он меня услышал
и предложил попробовать поступать. Мне было тогда где-то около
шестнадцати, но я уже пел тенором. Хор поехал на гастроли
в Питер, и я зашел в консерваторию, прослушался – .как раз
были вступительные экзамены. «Все, мы вас берем, за экзамены
не волнуйтесь». – «Как же так, я еще школу не закончил - ничего
не знаю, ничего не умею». – «Ничего страшного. Давайте, заканчивайте
школу и через год-два к нам сюда приезжайте». Я вернулся домой,
в Дубну, мы обсудили это с родителями и решили, что раз уж
есть такая возможность, надо попробовать. Только не в Питер,
а поближе, в Москву. Мне было шестнадцать лет, когда я попал
к Петру Ильичу Скусниченко, у которого потом и в училище занимался.
«Что вы сможете спеть?» - «У меня есть монолог Отелло, ариозо
Канио, романс Радамеса…» - «А что-нибудь попроще есть?» -
«Есть, песня Садко». Он засмеялся: «Ну, давайте Садко». Естественно,
никакого низа там не было, но тембр был услышан – голос есть.
Летом я поступил в училище. Со второго
курса меня забрали в армию, служил в Ансамбле МВД России у
Елисеева Виктора Петровича. Там прошел хорошую закалку и по
здоровью, и по силе голоса: когда вокруг стоят пятьдесят пять
человек, и все с крепкими и сильными голосами, волей-неволей
начинаешь к ним подтягиваться. Говорят, что певец вначале
должен прокричаться, наверное, это в ансамбле МВД и случилось.
Во время службы мне разрешили закончить заочно второй курс
училища, после чего Петр Ильич предложил поступать в консерваторию.
У меня было две недели отпуска в армии, я их умудрился подгадать
так, чтобы попасть на все экзамены. С 93-го года я начал учиться
в консерватории тоже у Петра Ильича, тогда уже заведующего
кафедрой и декана. Со второго курса консерватории работал
в «Новой опере» у Колобова, чему был рад и счастлив - я уже
женился, надо было кормить семью. За год я успел спеть Баяна
и Финна в «Руслане и Людмиле», Барбариго в «Двое Фоскари».
Начал готовить Ленского, но в спектакле поучаствовать не успел
– в 1995-м году, когда я был на третьем курсе консерватории,
я прошел конкурс в Большой театр.
Я пришел на прослушивание, узнав о нем
накануне, особо не готовясь и ни на что не рассчитывая. На
конкурсе было много теноров, и все пели Рудольфа, Герцога
– довольно крепкие сильные вещи. У меня была каватина Фауста.
Когда вышел на сцену, стало страшно. Спел первую фразу – ничего
не услышал, сделал шаг вперед, потом еще, пока наконец не
услышал отзвуки из зала. Убедился, что все нормально, вернулся
к роялю и спокойно красиво допел. Слышу из зала голос Ирины
Константиновны Архиповой: «У вас что-нибудь на русском языке?»
- надо было дикцию послушать. Я спел песнь Баяна. На следующее
утро звонок: «Сергей, явитесь срочно в театр, вы прошли по
конкурсу». Удивился – в двадцать лет это все серьезно не воспринималось.
Так попал в Большой театр.
Мне было предложено со следующего сезона
работать не стажером, а сразу солистом с партий Рудольфа и
Ленского. Стал учить Ленского, но Бэла Андреевна Руденко сказала,
что это рано и надо начать с Рудольфа. Потом уже узнал, что
меня и брали на эту роль: у меня был свободный верх, да и
сейчас с этим проблем нет. Таким образом, я вышел на постановку
и премьеру «Богемы». Спасибо Петру Феранецу, который в меня
поверил, режиссеру. Три с половиной месяца шли репетиции,
чуть ли ни по три раза в день, я практически работал один
с двумя составами. Премьера прошла просто великолепно, удачно,
потом были небольшие падения, взлеты…
Падения в основном потому, что я по молодости,
обращал слишком много внимания на критику - очень волновался,
боялся. Надо бы поддержать человека, но у нас этого не любят.
Писали противоречащие друг другу вещи: «легкий красивый верх»
– «на протяжении всего спектакля форсирует», «Гайдей на протяжении
всего спектакля копирует бельканто»… Что такое «копировать»
- можно либо петь бельканто, либо не петь.
После «Богемы» была «Травиата» - тоже
постановку на себе вытащил, но так как сдавал экзамены, в
конце сезона не успел войти в премьеру – спел только в сентябре.
Потом спел Звездочета, «Царскую невесту», Принца… «Любовь
к трем апельсинам» идет с 97-го года, и я пою Принца практически
один. Позже всего, в юбилейный год Пушкина, я спел в Большом
театре Ленского, хотя до того дважды исполил его за границей:
в 97-м году я дебютировал в Лилле (Франция), впервые выехав
на гастроли, потом в Барселоне. Там же в Испании в 2000-м
году я пел Эдгара в «Лючии ди Ламмермур». Дальше было множество
концертов, поездок, гастролей – Южная Корея, Италия, Англия,
Гонконг…
- Как складываются отношения с партнерами?
С кем удобно работать?
- Очень хорошо работать с теми, кто во
время спектакля легко отзывается. Например, если забыл какую-нибудь
мизансцену, пытаешься сделать что-то другое, он не будет делать
точно, что поставлено, а тебе подыграет. Первыми моими партнерами
в «Богеме» были Мария Гаврилова и Слава Верестников и Лариса
Рудакова – благодаря им я вышел и спел, потому что они меня
настраивали и всячески поддерживали. Перед спектаклем мне
очень помог Саша Науменко. Я трясся как осиновый лист – все-таки
21 год, сцена Большого театра, две с половиной тысячи мест
в зале. Он подошел и сказал: «Сережа, ты не волнуйся, сегодня
мы будем петь для тебя. Ты должен показать, на что способен».
Я работал практически со всеми певцами
Большого театра, и это очень приятно, что со всеми всегда
было удобно петь.
- В каких операх Большого театра вы сейчас
поете?
- «Богема», «Турандот», «Евгений Онегин»,
иногда «Царская невеста», «Золотой петушок», «Моцарт и Сальери»…
Жалко, что в новой постановке «Руслана и Людмилы» я не пою
Баяна.
- Почему не поете?
- О том, что надо было идти прослушиваться,
я узнал довольно поздно.
|
