Владимир Николаевич Редькин (баритон).
Заслуженный артист РФ (1997)

«Благословенны препятствия – ими растем»

Говорил глубоко любимый и почитаемый Владимиром Редькиным Николай Рерих. И хотя, сам Владимир считает, что его путь на сцену был тернист, в Большой певца взяли после первого прослушивания, да и вообще, творческому пути Владимира Редькина можно только позавидовать – он «заработал» в Европе репутацию «вердиевского баритона», в его жизни есть и интереснейший репертуар и многочисленные гастроли и работа с самыми именитыми режиссерами.

У Вас репутация «вердиевского баритона». Как это сложилось и как Вы себя ощущаете в этом амплуа ?

– Конечно, репутация вердиевского баритона не плоха. Но я исполняю и произведения русских композиторов, и Пуччини и Доницетти. Обилие вердиевских партий в моем репертуаре связано с тем, что оперы Верди очень много ставятся. Причем и за границей и в России. Поэтому приходится их исполнять.

– Расскажите о Вашем пути в артисты. Свое призвание Вы почувствовали еще в детстве ?

– Пел я с детских лет. Первый опыт – капелла мальчиков, куда я ходил вместе с братом. Затем – музыкальное училище и консерватория, позже – театр. Таков путь многих певцов. Я не мечтал о Большом с детства, но конечно каждый артист стремиться попасть в Большой театр. Вообще-то мой путь на сцену был тернист, но об этом я не хочу говорить. Однако, в театр я попал после первого прослушивания.

– В консерватории Вы учились у Зураба Соткилавы. Это Ваш единственный преподаватель ? Какие отношения Вас связывают сейчас ?

– Моим первым преподавателем в консерватории был Петр Иванович Селиванов, который, к сожалению, вскоре заболел и умер. Потом я занимался с Александром Иосифович Батуриным, который, как и Селиванов был уже пожилым человеком и вскоре тоже умер. Только потом, можно сказать с третьего захода, я попал к Зурабу Лаврентьевичу Соткилава, моему, по большому счету, единственному Учителю с большой буквы. Нас связывают очень близкие дружеские отношения. Огромное счастье учиться у такого мастера! Я и сейчас всегда прислушиваюсь к его мнению. Могу сказать совершенно откровенно, что вся семья З. Соткилавы для меня в жизни очень много значит.

– На заре своей певческой карьеры Вы стажировались в ЛаСкала. Как это произошло, и какое влияние оказало в будущем?

– Это было прекрасным периодом в моей творческой жизни. В Скала я занимался у Джульетты Семионато, хотя слово «занимался» в данном случае не совсем верное определение. Скорее мы вместе музицировали, она помогала мне готовить партию Фигаро в «Севильском цирюльнике» очень часто сама мне подпевала. Она была совсем не молода, но удивительно обаятельна. Просто очаровательная доброжелательная женщина. Стажировка в «Ла Скала» была важна не столько непостредственно вокальными занятиями, сколько возможностью ходить на великие спектакли и репетиции с великими вокалистами и дирижерами. Слушая блестящих мастеров, учиться у них профессии.

– Вы работали со многими именитыми режиссерами. Кто Вас сильнее всего «зацепил», были ли курьезные случаи ? Может быть кто-то из режиссеров выдвигал особые требования ?

– Со всеми было интересно работать. Были и бездарные режиссеры. Ну, просто катастрофа! (возмущенно) Я думаю, что однажды работал, наверное, с самым бездарным режиссером в мире. Причем дело было в одном из крупнейших оперных театров Европы… Но не буду останавливаться на плохом. Мне очень повезло, что я много работал с Борисом Александровичем Покровским. Это величайшая школа драматургического постижения роли, когда режиссер открывает тебе неизведанные глубины образа. Замечательно было работать с Андроном Кончаловским. Мы встречались дважды, в «Онегине» и в «Пиковой». Помимо того, что он интересный режиссер, он невероятно щедрый человек, в самом широком смысле этого слова.

– С кем-то из уже почивших великих певцов, режиссеров Вам было бы интересно встретиться?

– С Шаляпиным. Посмотреть, как он поет и играет. С Карузо, с Пертеле. Вобщем, с настоящими певцами. Сейчас не знаю, о чем я бы их спросил. Пусть будет импровизация.

– Как Вы относитесь к современным постановкам ?

– Я сторонник классических постановок.

– Кто и что поддерживает Вас в творчестве ? Относитесь ли Вы к тем редким артистам, которые забывают об опере переступая порог своего дома ?

– Об опере не забудешь за порогом дома. Это профессия и голос должен быть постоянно в тренаже. Поддерживает меня, прежде всего, дух, любовь к профессии.

– В таком случае, как расслабляетесь ?

– Лучший отдых – это встречи с друзьями.

– В одном из интервью я прочла, что Вы серьезно занимаетесь карате ? Как это случилось и не мешает ли это пению, ведь многие артисты боятся больших перегрузок?

– Каратэ – это прошлое, это моя молодость. Тогда это было популярно, и все этим занимались. Я бы и сейчас с удовольствием позанимался каратэ, но времени нет. Увлекся этим видом единоборств еще в училище, но вскоре после прихода в Большой театр, бросил. Однако, мой тренер говорил, что я самый лучший певец среди каратистов, и самый сильный каратист среди певцов (смеется). Но на самом деле певцы сильные люди, ведь если нет здоровья, то нет и голоса. Посмотрите, какие богатыри по театру ходят!

– Я слышала, что Ваша дочь Катя очень хорошо поет. Вы будете рады, если она пойдет по Вашим стопам ?

–У нее действительно очень хороший голос и иногда я ей помогаю советом, но целенаправленно не занимаюсь. Как только она начала петь, я дал ей несколько рекомендаций, чтобы она сразу правильно пела, и в будущем не было проблем с голосом. Пока Катя учится в музыкальной школе. Посмотрим, что из этого получиться. Но если уж быть певицей, то только великой!

– Педагогическая деятельность Вас не привлекает ?

– Я уже преподаю вокал в Московском государственном университете на факультете искусств.
Многие зрители отмечают, что Вы очень убедительно выглядите в роли Скарпиа. Насколько близка

– Вам эта партия? Легко ли было ее готовить, и любима ли она Вами?

– Это настоящая роль. Вообще, я люблю отрицательных героев, они более выпуклые, более эмоционально окрашенные. Конечно, меня нельзя ассоциировать с этим образом. Любая роль – это мой сторонний взгляд на тот или иной характер, я никогда не позволяю себе вживаться в образ, как только ты полностью погрузишься в персонажа, которого играешь, начнется карикатура.

– В Вашем репертуаре огромное количество партий. Какая из них далась труднее всего?

– Макбет. Самая кровавая, с точки зрения вокальной и психологической нагрузки. Это самая сложная партия, написанная для баритона, но для меня она и самая любимая, и самая дорогая, и самая выстраданная, и самая счастливая.

– Вы считаете, что реализовали себя в профессии или еще чего-то не хватает?

– Конечно, многого не хватает, есть еще огромное количество ролей, о которых я думаю. Симон Бокканегра, Дон Жуан, Риголетто, Мазепа…

– Есть ли у Вас табу в работе?

– Нет.

– Как Вы следите за голосом? На какие жертвы готовы пойти ради него?

– Если ты настоящий певец, то голосу подчинена вся жизнь. Ты должен отказаться от любых удовольствий и соблазнов ради профессии. Господь дал тебе голос, это величайший дар, который необходимо беречь.

– Насколько мне известно, Вы верующий человек. Как пришли к богу?

– Это очень интимный вопрос, любая вера – это только твое, очень личное, то о чем не нужно говорить вслух, и то, что не нужно афишировать.

– Что для Вас настоящий праздник? Какие из них самые любимые?

– Настоящий праздник, это когда звучит голос, и ты в этом состоянии выходишь на сцену, когда ты чувствуешь дыхание зрительного зала. Это огромное счастье, и это самый любимый праздник.

– Вы являетесь поклонником Николая Рериха, который говорил «благословенны препятствия – ими растем». Какие препятствия в Вашей жизни поспособствовали движению вперед?

– Жизнь певца, это постоянное преодоление, преодоление себя, преодоление зависти недоброжелателей, преодоление театральных интриг, внешних соблазнов и т.д. Любые жизненные невзгоды способствуют духовному росту.