Первое мое воспоминание О Марине Тимофеевне относится к 1924 году: она выпускалась из балетной школы, а я училась в первом классе.

Это было на четвертом, последнем этаже училища. Открылась дверь, и на лестничной площадке возникло видение в школьной форме василькового цвета, белом переднике и белой пелеринке. Гордо поднятая голова, царственность облика бросались в глаза. Одновременно из других дверей вышел Виктор Александрович Семенов - директор школы. Перед ним все трепетали: он был страшен в гневе, но отходчив. Тогда он еще танцевал - образцовый премьер, с большим прыжком. Семенова. как полагалось, сделала книксен, а он заговорил с ней так, что я поняла: мне лучше удалиться. Вскоре они поженились.

Марина Семенова - первая ученица А. Я. Вагановой. Их связала дружба, какая редко бывает между учителем и учеником, - на всюжизнь. Приезжая из Москвы, Семенова забегала на урок Вагановой к нам в класс. Сверкая бриллиантовыми серьгами, она небржно бросала роскошное меховое боа н палку и делала урок, приводивший Ваганову т в восторг, то в отчаяние.

В петербургском Театральном музее в архиве Вагановой. сохранилось письмо Семеновой от 11 октября 1930 года - года ее переезда в Москву. Вот выдержки из него: "Дорогая Агриппина Яковлевна! Слава Богу, Голубая птица прошла хорошо, после конца спектакля вызывали Семенову, что было весьма приятно для моих ушей...

Очень прошу, моя дорогая черненькая мамочка, приехать на Лебединое. Зная, что Вы в театре, у меня будет лучше состояние, и мне хочется, чтобы Вы были довольны своей ученицей... В Лебедином, насколько мне не изменяет память и чувство, стараюсь танцевать, как нужно, по-Вашему...
На другой день. т.е 18 утром посмотрите Тщетную в новой постаовке и в последнем акте меня в бешеной вариации. В балете меня прозвали трактором, конечно, не по громоздкости, а по силе".

Семенова умела наполнить лирический образ героическим содержанием. ее Одетта искала не защиты, не сострадания, а поддержки равного в борьбе. Гордо поднятая голова, вастные взмахи крылатых рук, волевой посыл мягко льющегося танца открывали невиданные возможности в интерпретации роли, казалось бы, отточенной традицией на все времена.

Ее Никия в "Баядерке" покоряла силой страсти, вулканическим взрывом чувств; она умела презирать и ненавидеть, опрокидывая накопленные ранее стандарты.
А ее Раймонда, храня повадки знатной дамы, спокойно сознавала, что при ней "все женщины ревнивы и все мужчины неверны".

Марина Семенова создана для танца. Она осталась балериной петербургской школы, хотя большая часть ее артистической жизни прошла в Москве. Она выходила на сцену и освещала ее, преображая сценическую атмосферу, сама обретая там необыкновенную красоту. Гордая, смелая, бравурная, с великолепной вагановской техникой. Еще в вагановском классе, в нэповское время, она возвестила эстетику героического танца, выступила провозвестницей героического начала. Но, увы, нового ставили для нее мало.

Последний раз я видела Семенову на генеральной репетиции балета "Барышня-крестьянка" в 1946 году в филиале Большого театра. Занавес раздвинулся, обнаружив Лизу, читающую письмо Алексея. Розовая куколка в туалете 1830-х годов была так трогательно хороша, являла собой столь прелестную романтическую картинку, что хотелось, чтобы она не двигалась подольше. Тем более, хореография казалась старомодной и ничего не добавляла к заявке знаменитой балерины - звезды, озарившей русскую балетную сцену на весь ХХ век.