Природа одарила Андрея Уварова редким по красоте и полетности прыжком и врожденной музыкальностью. Но, самое главное, она наградила его особым внутренним чувством романтической красоты.

Да, ему дано многое, и, с первого взгляда, может показаться, что жизнь была легка, а благосклонная судьба сама вовремя делала выбор. Но все ли было так безоблачно?

Детство Андрея совпало со временем повсеместного увлечения фигурным катанием, и пятилетнего мальчика отвели в сад «Прямикова» для занятий на льду. Там и состоялось его первое знакомство с хореографией, которая давалась ему намного легче катания на коньках. Затем была игра на трубе и занятия в хореографическом кружке при Доме культуры мясокомбината им. Микояна в возрасте 8 лет, где он быстро занял положение солиста. В дни московской Олимпиады 1980 года Андрей исполнял роль забавного олимпийского медвежонка.

Способности Андрея Уварова в хореографии были очевидны, но мысль о серьезном занятии танцами в первый раз пришла только тогда, когда его отец в газете «Вечерняя Москва» увидел объявление о наборе в хореографическое училище. Газета вскоре потерялась, но мысль об училище осталась, и в следующий раз, когда о дополнительном наборе мальчиков уже объявили по радио, мамины сотрудницы это не пропустили, - мальчика ждали вступительные экзамены в МАХУ. Он без особого труда прошел первые 2 тура, а о третьем, решающем, вспоминает теперь с улыбкой. Специального номера для выступления не подготовили (единственным танцем был все тот же: медвежонок из композиции «Старт дает Москва»), да и мысль о музыкальном сопровождении пришла в голову только тогда, когда концертмейстер не смогла сыграть популярную мелодию. Мальчик не растерялся и стал танцевать, громко напевая, и вскоре на лицах членов комиссии заиграла улыбка. Настроение Андрея испортила кем-то брошенная фраза: «Обратите внимание на прыжок». В тот момент ему показалось, что он прыгает очень плохо, но именно эта фраза и решила тогда его судьбу.

По настоянию Александры Михайловны Маркеевой, умеющей рассмотреть редкие способности, Андрей Уваров был принят в МАХУ условно, на полгода. Этой удивительной женщине удалось за три последующие года не только научить его основам классической хореографии, но и, что важнее - развить в нем чувство прекрасного.

После успешно сданного экзамена, за который Андрею поставили «отлично», он был переведен на первый курс, который повел молодой и полный энтузиазма Александр Иванович Бондаренко. Андрею повезло: курс был на редкость дружным, а талантливый преподаватель очень много сил отдавал воспитанникам, чтобы вырастить из них настоящих профессиналов.

Желание в совершенстве овладеть техникой классического танца привело Андрея к Борису Борисовичу Акимову, который вспоминает: «Он пришел ко мне в предвыпускном классе. Сохранилась видеозапись, где он стоит на левом станке в артистическом классе, такой долговязый, без мышц, совершенно аккуратненький, с хорошей стопой. Мы договорились, что он будет приходить по воскресеньям. У нас была удивительная творческая и человеческая дружба».

После окончания МАХУ в 1989 году, Андрей Уваров был принят в труппу Большого театра, где продолжил заниматься в классе Б.Б.Акимова.

Первой сольной партии Париса в балете «Ромео и Джульетта» в постановке Юрия Григоровича, которую он станцевал в январе 1991 года, предшествовала почти двухлетняя работа в кордебалете. И все-таки назначение на роль Париса не было столь случайным, как думают многие. Уваров всегда выделялся статью, красотой линий, легким и высоким прыжком, и зоркий глаз Юрия Григоровича среди многих рассмотрел тогда в молодом артисте задатки настоящего премьера. Успешному исполнению роли способствовал творческий союз Андрея с замечательным педагогом-репетитором Большого театра Николаем Романовичем Симачевым, который, по словам самого Уварова, «из совсем непонимающего, неумеющего и неосознающего юноши сделал танцовщика».

Партия Ромео, которую Уваров вслед за ролью Париса подготовил с Н.Р.Симачевым, станцевал в начале сезона 1992 года (его партнершей была Инна Петрова), принесла ему всеобщее признание и приз “Бенуа де ля данс”.

Дальнейшая творческая судьба на многие годы связывает Андрея Уварова с Борисом Акимовым, плодотворная работа с которым приносит премьеру Большого театра все новые и новые роли: Юноши в «Шопениане» (1991), Зигфрида в «Лебедином озере» в ред. Ю.Григоровича (1992), Альберта в «Жизели» (1993), Солора в «Баядерки» (1994), Базиля в «Дон Кихоте» (1995), Ромео в «Ромео и Джульетте» в ред. Лавровского (1995), Жана де Бриена в «Раймонде» (1996), Альберта в «Жизели» в ред. В.Васильева (1997). Заслуга этого выдающегося педагога в становлении одаренного танцовщика в качестве солиста неоценима: работая с Андреем Уваровым, он всегда добивался особой чистоты исполнения движений, правильной расстановки музыкальных акцентов, глубокого понимания музыкальной ткани партии. Окончательно подготовленная с Б.Акимовым и исполненная на сцене Большого театра партия Зигфрида в «Лебедином озере» в ред. Ю.Григоровича была настолько удачной, (первые шаги в освоении этой роли были сделаны с Н.Р.Симачевым), что открыла перед Андреем новые возможности.

В этот период складывается замечательный дуэт Андрея Уварова с Надеждой Грачевой. О том, как началась эта работа, вспоминает Б.Б.Акимов: «Мы готовили с ним «тихонечко» главную партию в «Лебедином озере», и я думал, что наступит такой момент, когда новая работа будет нужна театру. И действительно, когда заболели главные исполнители, руководство театра обратилось к нам. Мы с Андреем пришли к Галине Сергеевне Улановой, и когда он встал к Надежде Грачевой, сразу сложился удивительный дуэт - по масштабу, по пропорциям, по линиям, они замечательно сочетались вместе. Галина Сергеевна подошла ко мне и говорит: «Борис, потрясающий партнер. Откуда ты взял такого?»…

Благосклонная судьба преподнесла Андрею Уварову еще один подарок: творческую работу с Галиной Сергеевной Улановой. До сих пор Андрей с теплотой и нежностью вспоминает о том времени, когда они бродили по старинным улочкам Венеции во время гастролей театра в 1994 году, о том, как она говорила о балете и рассказывала о методике упражнений, которыми постоянно занималась дома.

Да, человеческая судьба – это стечение обстоятельств, не зависящих от воли человека, но именно они, в конечном счете, закаляют характер. Хотя Андрей Уваров говорит, что он не конкурсный танцовщик, в 1995 году у него появилась возможность проявить бойцовские качества. Участие в конкурсе в японском городе Осака (его партнершей была Надежда Грачева) принесла ему золотую медаль.

Новый этап творческой биографии Андрея Уварова связан с исполнением новых партий в балетах «Сны о Японии», «Прелести маньеризма», «Симфония До». Тогда же Уваров стал работать с Николаем Борисовичем Фадеечевым. Его бесценные знания, богатый сценический опыт, советы помогают находить Андрею точные актерские нюансы.

Балет А.Ратманского «Сны о Японии» в этом ряду стоит особняком. Для Андрея Уварова этот спектакль особенный, и не только потому, что за партию в нем он был номинирован в 1999 году на «Золотую маску». Он дорог ему еще и потому, что соло «юноши, надевшего маску льва и танцующего до самозабвенья», было впервые поставлено на него и создавалось в содружестве с автором. Спектакль имел огромный успех, а критики писали тогда о том, что в нем он «разрывал свой имидж Белого принца», а пластику сравнивали с «безумием и роскошью восточного праздника».

Сегодня народный артист России, премьер Большого театра Андрей Уваров – сложившийся зрелый мастер, работы которого имеют шанс на продолжительную жизнь, потому что в них сосредоточена удивительная гармония. По словам Б.Б.Акимова, «сила этого танцовщика в чистоте линий, в удивительной свободе», и с этим невозможно не согласиться. Космический размах прыжков, когда он буквально разрезает сценическое пространство, блеск кабриолей, легкость и в то же время мощь воздушных вращений, говорят об уникальных возможностях танцовщика, а «способность вбирать в себя пространство» созвучна танцевальной мысли Этьена Фрея, швейцарского педагога и хореографа, основным принципом движения которого является непринужденность и свобода.

Ему присущ здоровый творческий поиск, что видно, например, из того, как рождался образ Базиля, как постепенно, преодолевая в себе некоторую актерскую сдержанность, Уваров создал яркий образ темпераментного испанца, достигнув в балете «Дон Кихот» того уровня технического и актерского мастерства, который превратил эту партию в одну из лучших.

Андрей Уваров сам говорит о себе, что ему «хочется вносить что-то новое в каждый спектакль, овладевать структурой, техникой, манерой и философией балета, но это приходит не сразу».

Со времени премьеры «Лебединого озера» в последней редакции Ю.Григоровича прошел почти год. За это время многие танцовщики попробовали себя в образе ищущего, обретающего и, в конечном итоге, теряющего свой идеал, принца Зигфрида. Кто-то в новом образе смог приблизиться к замыслу хореографа, кому-то эта роль пока не покорилась. Искал сценическое воплощение Зигфрида и Андрей Уваров. Последние спектакли этого балета убедительно продемонстрировали, что он ближе всех подошел к филосовской глубине замысла Ю.Григоровича. В сложной образной трактовке ему удалось не только прочувствовать и выразить эмоциональную многоплановость принца, мятущееся сознание которого является теперь источником драмы, но и донести до зрителей тревожный эмоциональный подтекст, которым пронизан весь спектакль.

Если год назад, сразу после премьеры, финал «Лебединого озера» еще не удавался Уварову в полной мере, то теперь в заключительном монологе он выплескивает столько эмоциональных сил, что зритель верит не только отчаянию Зигфрида, но и глубокому душевному перелому в его сознании. Особенно выразителен заключительный жест, в котором сосредоточен весь трагизм потери жизненного идеала.

То, что сегодня Андрей Уваров открыт для новых неожиданных ролей, что он переживает новый творческий взлет, убедительно доказала партия Ханана(Дибука), которая была представлена им в начале года в балете А.Ратманского «Лея» (эта работа получила высокую оценку критики), а блестящее выступление на церемонии вручения ежегодного приза «Бенуа де ля данс» в па де де из балета «Спящая красавица» с Анной Антоничевой подтвердило приверженность подлинному искусству.