- В Большом театре контрактная система…

- Нет, с этим все. Оказывается, она вообще не имеет права на существование. Все перешли в штат.

- А где вы больше поете – за границей или в Большом?

- Все-таки за границей.

- А что надо сделать, чтоб вы больше пели в Большом? Какие-то условия, спектакли?

- Армен Джигарханян недавно гениальную фразу сказал: «В искусстве работать бесплатно – это вредно для здоровья». Мы же затрачиваем эмоции, каждый выход на сцену – полжизни, и получать за это гроши… Надо возмещать наши затраты, потому что смешно получать за такие партии в таком театре эти деньги… Это не то что оскорбляет, и не унижает, это ранит: ну, почему?... Та же Турандот, которую пригласили петь…

- А вам не предлагали эту партию?

- Предлагали, и не раз. Но я вообще ее пока не пою: там больше надо кричать, соревноваться с оркестром, чем петь. Турандот можно петь в любом возрасте: чем дальше – тем лучше. Это безвозрастная партия – всегда успею. Хочется пока попеть то, что я могу еще делать красиво.

Я пою «Макбета», буду петь «Набукко»…Когда была премьера в Большом, Эрмлер как раз на меня рассчитывал, но я в тот момент уезжала в «Метрополитен» - перенести контракт, конечно, было нельзя…

Во-вторых, что бы я хотела… Должен быть более обширный репертуар, сегодня он очень скудный. «Аида», «Бал-маскарад» идет в год раз – непонятно, почему. Я бы хотела и концерты делать сольные, но у меня, к сожалению, времени нет, потому что это очень серьезное дело. Хотелось бы, чтоб приглашали побольше иностранных режиссеров-постановщиков, которые достойны этого.

- Перенос спектаклей из других театров, как было с «Силой судьбы», «Адриенной Лекуврер» - это нормальная практика для Большого театра, или здесь должны быть исключительно свои постановки?

- Я считаю, что это нормально. Такое практикуется во всем мире. И «Богема», про которую я говорила, была перенесена в Барселону из Мадрида, и в Израиле…

- Что скажете про новую сцену?

- Она мне очень нравится. Я спела там «Снегурочку»... Говорят про акустические проблемы, но это ерунда: кому как не нам, певцам, судить об этом. Кого слышно, того слышно будет везде: если тебя слышно на главной сцене, то на малой никакая акустика тебе не помешает. Мне много приходилось петь и на больших, и на малых сценах, на Западе есть совершенно полноценные театры такого размера. Конечно, репертуар должен быть соответствующий. «Онегина» там совершенно спокойно можно поставить, так как Чайковский писал его вообще для оперной студии. Наверное, не пойдут ни «Князь Игорь», ни «Хованщина», ни «Борис Годунов», ни «Аида». К тому же там еще очень много недоделок – ну, как и везде…

- Очень часто обсуждается вопрос, на каком языке должна исполняться опера.

- Только на языке оригинала. Я понимаю, для нашего зрителя лучше, когда он слышит русский текст, но это совершенно другая музыка, когда на другом языке. Композитор пишет музыку в расчете на этот текст, и когда появляется другой… Там доли – восьмые переходят в шестнадцатые и наоборот… Задача певца – донести до слушателя ту истинную музыку, которую писал композитор, без искажений. К тому же сейчас везде есть бегущая строка, и с этим проблем нет.

- Есть какие-то задачи помимо театра?

- Сколько угодно. У меня, например, давно есть такая идея: я пою партии Леоноры – и в «Трубадуре», и в «Силе судьбы», и у Бетховена. Мне хотелось сделать гала-концерт, где свести их вместе. У меня очень много идей, совершенно, может быть, бредовых, как говорит мой сын, но я пока не хочу раскрывать их…