МЫ УПРАВЛЯЕМ НЕ КУЛЬТУРОЙ, А ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОДДЕРЖКОЙ

Майя Бадриевна Кобахидзе – руководитель Департамента государственной поддержки искусства Министерства культуры России.

- Как вы стали чиновником Министерства культуры России?

- Я работала в Грузии первым заместителем министра культуры и одновременно была членом Совета по культурному сотрудничеству государств – участников СНГ. Совет собирался большей частью в Минске, иногда в других столицах. Мне приходилось вплотную работать с Министерством культуры России, и когда поступило предложение перебраться в Москву, я им воспользовалась. Первое время я работала в Управлении международного культурного сотрудничества – была начальником отдела СНГ.

- Что входит в функции Министерства культуры? Как культура становится управляемым объектом?

- Подразделение, которое я возглавляю, называется не департаментом управления культурой, а Департаментом государственной поддержки искусства и развития народного творчества. В этой формулировке – «государственная поддержка» - есть определенный смысл. В отличие от прежних времен, мы не вмешиваемся, например, в репертуарную политику театров. У нас, естественно, есть свое мнение, мы каким-то образом оцениваем содержательную часть работы, но напрямую на решение творческих вопросов не влияем.

У департамента несколько основных направлений работы. Первое - текущая деятельность учреждений культуры и искусства федерального ведения - театров, музыкальных коллективов, оркестров, хореографических ансамблей. Мы занимаемся кадровыми вопросами, организационными, планированием, участвуем в согласовании штатного расписания и фонда заработной платы, планов строительства и реконструкции, укрепления материально-технической базы.

Второе направление нашей работы связано с федеральной целевой программой «Культура России, 2001 – 2005». Здесь мы имеем дело с конкретными проектами. Не только федеральные, но и любые другие учреждения, фонды, коллективы, частные лица могут подать заявку на участие в этой программе.

Например, Союз художников России планирует провести некую выставку. Он заявляет ее концепцию, финансовые показатели, свои запросы – какого рода участие от нас хотелось бы иметь. Или театры: есть плановые постановки – статья по их подготовке присутствует в текущем финансировании. Если появляются некие эксклюзивные проекты, театр может заявить их для участия в федеральной целевой программе.

- Министерство культуры само что-то учреждает, предлагает, или только рассматривает заявки?

- Есть вещи, которые проводит Министерство культуры, приглашая для этой цели других. Например, Конкурс Чайковского учрежден министерством – мы можем выбирать организацию, которая будет это все осуществлять. Сейчас, пока по регионам, идет конкурс артистов эстрады, сегодняшний уровень которой мы оцениваем очень низко. Много лет в министерстве никто практически не занимался вопросами эстрады, поэтому есть большая путаница в критериях. Задача конкурса – понять реальное положение дел, отделить творческую составляющую от финансовой. В дальнейшем - найти талантливых людей по стране вне зависимости от того, есть у них средства на собственную раскрутку или нет, и реализовать программу продвижения лауреатов на государственном уровне.

- Как вы оцениваете работу министерства культуры по пропаганде своих достижений?

- Реально делается гораздо больше, чем становится достоянием общественности. Несмотря на то, что бесконечно проходят пресс-конференции, работают отдел общественных связей и пресс-служба, нам кажется, что этого все-таки не достаточно, есть несоответствие. Все крупнейшие акции на самом деле проводятся при очень серьезном финансовом участии Министерства культуры: Театральная олимпиада, Чеховский фестиваль, «Золотая маска», все конкурсы, музыкальные и театральные фестивали - как правило, наше участие в таких масштабных мероприятиях составляет не менее трети. Уже после того, как заявка, пройдя конкурсный отбор, попадает в Программу, подписывается специальный контракт, в котором оговариваются условия нашего участия.

- Вы распоряжаетесь только бюджетными деньгами или есть еще какие-то средства?

- Мы работаем с бюджетными деньгами – формы получения на наш счет иных средств не существует, но организаторы привлекают и внебюджетные источники. Мы можем ходатайствовать перед спонсорами о поддержке той или иной акции, того или иного учреждения, но эта поддержка осуществляется напрямую, не через наши счета.

- Министерство культуры как-то отвечает за мероприятия, проходящие при его поддержке?

- Во-первых, существует система отчетности. По результатам Конкурса Чайковского проводилась коллегия, которая рассматривала итоги…

- Министерство может что-то запретить?

- Запретить мы ничего не можем, если это не противоречит законодательству Российской Федерации. Приостановить тот или иной спектакль можно только в судебном порядке.

- Организаций, подведомственных Министерству культуры, становится больше или меньше?

- Сейчас в качестве государственной политики заявлен процесс передачи ряда организаций под местное управление, но он движется достаточно медленно. Естественно, он никогда не затронет те учреждения и организации, которые составляют национальное достояние.

- Что такое «национальное достояние»?

- Помимо особо ценных объектов культуры - таких как Эрмитаж, музеи Кремля - есть ряд важнейших старейших коллективов, организаций, включаемых в это понятие…

- У чего-то нового есть шанс получить такую оценку?

- Неформально – да, а формально чтобы попасть в число особо ценных объектов все-таки должно пройти время.

- Сохранение наследия, поддержка того, что существует сегодня, взгляд в будущее – все-таки, на что направлена основная деятельность?

- Тут задачи достаточно определенные – сохранение важнейших традиций и стимулирование прогресса искусства.

Пример. Где-то полтора года назад министерство серьезно озаботилось проблемой современной драматургии. Надо было предпринимать какие-то шаги, чтобы современные авторы и драматические театры нашли путь друг к другу. Была проведена специальная коллегия, на которой было решено проводить конкурсы, причем победившие произведения должны не просто складываться в стол, а иметь возможность попасть на сцену. Первый конкурс прошел на базе МХАТа. Одна из победивших пьес – Михаила Угарова - была известна и раньше, но МХАТ решил вывести ее на более широкую публику, потому ей не стали перекрывать дорогу только потому, что она уже поставлена. Параллельно, как нам кажется, это стимулировало развитие процесса – прошел, например, фестиваль «Новая драма» со своими отголосками даже и в регионах.

- Вам нравятся современные пьесы? Вы их смотрите?

- Я была в жюри фестиваля «Новая драма». Не могу однозначно сказать, что мне нравится все или не нравится ничего. Конечно, очень много спорных моментов, но когда есть настоящие чувства, страсть, когда есть мысль… Существует принципиальная позиция, когда отрицаются даже талантливые произведения, если их содержание не направлено на пропаганду неких идеалов, не дает ориентировок на будущее, а просто отражает тот же трагизм жизни, «дно» общества. То есть некоторые отказывают в праве на существование любой «чернухе» - хоть талантливой, хоть неталантливой. Я, в данном случае не как чиновник, а как в прошлом театральный критик и преподаватель истории искусств, могу сказать, что те же претензии могли быть предъявлены и Горькому.

- Но идея-то у Горького есть…

- Мне думается, что и в «Пластилине» она есть. Все доведено до угнетающего воздействия, но в этой тяжелой атмосфере есть проблески какой-то чистоты, духовности.

- А вообще в драматические театры ходите?

- Да, это входит в мои обязанности: департамент занимается театрами – и драматическими, и музыкальными.

- В музыкальном театре у современных произведений есть шанс попасть на сцену?

- С этим очень сложно сегодня, это очень серьезная проблема, современных опер и балетов на сцене практически нет. Единственный театр, который пытается с этим работать, пусть и не всегда удачно – Детский музыкальный театр им. Н.И.Сац – там хоть что-то иногда пробивается. Вот тут мы должны обеспечить государственное влияние. Если поставить в равные условия исполнение неким оркестром произведений Моцарта и современного автора, современные произведения будут попадать в репертуар все реже и реже, потому что финансово выгодно играть то, на что идет публика. Возможна грамотная политика продюсирования, при которой «популярная» составляющая не противоречит общему художественному видению программы, а ориентированность на слушателя не означает отказа от неизвестных произведений. Если говорить о первом исполнении современной музыки, его надо стимулировать специальными грантами, хотя бы в относительно «узком» формате. Для этого при участии Министерства культуры проходят специальные фестивали, – «Московская осень», «Санкт-Петербургская музыкальная весна», «Панорама музыки России», по их итогам мы покупаем произведения, но, к сожалению, для дальнейшего исполнения мы пока ничего не делаем. Следующая задача – их продвижение, чтобы жизнь не заканчивалась после премьеры. Здесь, может быть, будем действовать аналогично работе с пьесами – не только покупать произведения, но и финансировать их исполнение как специальный проект.

- Многие музыкальные театры рассматривают себя как театры-музеи, которые должны выставлять годами и веками проверенные экспонаты. Современные произведения в их политику не вписываются: они никому не нужны, зритель на них не пойдет… Театры решают какие-то свои задачи…

- Зрителя тоже надо приучать, и для этого существуют определенные инструменты. Реклама, если на нее есть деньги, в том числе и в электронных СМИ... Если у тебя есть убежденность художника, что это хорошо, и в дополнение к этой убежденности ты получаешь средства не только на постановку, но и на продвижение творческого продукта, шансы на успех увеличиваются.

- Возникает ли убежденность, если это чья-то целевая программа?

- Почему чья-то? Постановка может войти в федеральную целевую программу по заявкам художника и творческого коллектива. Мы здесь не сидим, не отбираем какие-то пьесы и не навязываем их театру.

- А политика госзаказа?

- В чем заключается Госзаказ: существуют группы экспертов, специалистов, которые проводят конкурс - они отбирают, а не мы. Есть форма заявки от театров, которые нашли это произведение, и как эксклюзивный, особый проект заявляют его в федеральную целевую программу. Эта система действует, а не то, что мы здесь выбираем и заказываем…

- Существуют ли моменты в деятельности Министерства культуры, которые вы хотели бы изменить?

- Я буду говорить о сфере деятельности департамента. С учетом того, что наступила некоторая стабилизация, началось поступательное движение, нам стало легче работать, то есть осуществлять поддержку. Одновременно мы должны с большим вниманием и более подробно изучать итоги этой поддержки: каков на выходе творческий продукт, который мы стимулировали. Мы понимаем, что предварительно могут быть заявлены убедительные параметры, возможна творческая неудача, но, тем не менее, более подробный анализ и мониторинг по стране всех проектов, которые вошли в Федеральную целевую программу, и не только с технической и финансовой точки зрения, необходим. Все это, конечно, должно осуществляться с привлечением экспертов.

У нас достаточно сложная ситуация с филармонической концертной деятельностью. Необходимо добиваться эффективности взаимодействия с концертными залами. Отдельный вопрос – Большой зал консерватории, там надо организовать некое подобие художественно-репертуарного совета. Наверное, требуется отдельное Положение о БЗК.

Очень тяжелая задача по реформированию Российской цирковой компании. Это тоже входит в наши обязанности.

С театрами – идея «свободных площадок», которая обсуждается уже несколько лет, но развития не получает. Форма репертуарного театра традиционна для России, ее тоже надо поддерживать и развивать, параллельно создавая и «открытые сцены». Путей решения пока не видно: новых зданий нет, а ликвидировать с этой целью какой-то репертуарный театр – это очень сложно.

Апрель 2003 года