- Борис Александрович, Ваш однокурсник, великий Товстоногов, когда-то сказал: "У Покровского ранний старт и раннее признание. Сегодня, оглядываясь назад, согласны ли Вы с его оценкой?

- Со мной, можно сказать, случались вещи. Я до сих пор не знаю, что это: случай, судьба, чья-то воля? Судите сами.

Совсем юным, по распределению Минкулътуры СССР, я прибыл в Горьковский оперный театр для постановки дипломного спектакля. Там совсем не нуждались в режиссерах, потому что им своих хватало, но ко мне почему-то отнеслись очень серьезно. Для начала, мне было сказано прийти на репетицию по возобновлению оперы "Тихий Дон" (кстати, о названии я узнал непосредственно на репетиции). Режиссер, которому доверили эту постановку, оказался по совместительству певцом; вечером он пел Мефистофеля и, естественно, на дневную репетицию не пришел. Тогда я решился.., и вдруг ко мне подошел какой-то старый человечек и дал совет отвечать на вопросы артистов только в перерыве, а лучше - после репетиции. Это был единственный совет, который я тогда имел. Важность его я оценил чуть позже, ведь ни один уважающий себя артист не останется после репетиции. Так я начал проводить свою репетицию, учиться работать с массой…

Вскоре директор театра обратился ко мне с предложением поставить "Кармен", которая и явилась, собственно, моим дипломным спектаклем. Это было в 1939 году. После нашего разговора в фойе меня ждали артисты и поздравляли уже как режиссера. Они выражали желание вместе работать.

Так складываются обстоятельства, решающие судьбу человека. Дальше все зависит от честности, воли, способностей, образования и воспитания человека. Ведь в жизни каждого случаются события, которые могут утопить или возвысить.

- Что же было дальше?

- Дальше ко мне подошел местный дирижер с предложением сделать "Иоланту". Он пригласил к себе домой "попить чайку вечером", потом у меня так складывалось почти со всеми дирижерами.

- А покрепче выпить предлагали?

- Ну да. С Мелик-Пашаевым - красное сухое вино, с Головановым - маленькую рюмочку водочки: на большее он просил не рассчитывать. С Кондрашиным, правда, мы выпили водки много. Ведь мы были молоды. А вот с Самосудом пили только чай. Так я баловался с дирижерами.

- Случалось ли в провинции что-либо такое, что Вам запомнилось?

- О да! Там я научился владеть массами на сцене. И когда после какой-то репетиции один хорист сказал мне вслед: "Вот этот репетирует как Баратов!", это меня очень утвердило - прежде всего, в собственных глазах. А уже перед своим появлением в Большом театре я услышал от самого Баратова: "Боб! - Он так меня звал.- Когда войдешь в Большой театр, тебя будут ждать знаменитости, о которых ты и мечтать не мог. Имей в виду, из уважения к тебе, они все встанут, когда ты войдешь. Только ты не пугайся. Ты поздоровайся и начни репетировать". Так и было. Передо мной встал Козловский, встал Пирогов, встала Барсова, Михайлов, встал Лемешев. Все они ждали меня, совсем молодого, чтобы почтить мое появление в этом великом театре и тем самым показать, что они принимают меня в свою компанию. Они поверили мне сразу, поэтому моя служба была там бесконечна!

Вот так началась моя карьера, и, поверьте, подобное уж точно происходит не с каждым. В моей жизни были и дирижеры, и артисты, которые хотели помочь мне, и только поэтому, конечно, я стал равным для них. Окажись я сейчас в Большом театре, неизвестно, что было бы. Другая жизнь, другая культура...

- Но Вы ведь сейчас работали в Большом.. Вам интересно было с новым поколением оперных артистов ?

- Есть одно обстоятельство: я ведь был приглашен возобновить свой старый "Евгений Онегин", вернее даже, присутствовать при возобновлении. Признаюсь, я очень не люблю восстанавливать свои спектакли, я их забываю. В этих случаях на помощь приходят ассистенты и записи. Однако, последний вдох для действенно-эмоциональных обстоятельств спектакля все же делаю я. В случае с "Онегиным" я прежде всего хотел заразить и организовать молодых артистов.

- Г.Вишневская, преклоняясь перед Вашим талантом и личностью, называет Вас Учителем. Какими же качествами должен обладать идеальный артист Театра Покровского ?

- Идеального артиста нет. У каждого свои преимущества и недостатки. А с Галиной Павловной мы работали, кажется, с удовольствием. У нее есть одно замечательное свойство, которого нет у других артистов: она предугадывает то, что хочет режиссер. Но она не любит, чтобы ей навязывали что-то (я это видел по работе с другими режиссерами), - особенно детали, ведь свои детали она родит сама, и это будут ее детали.

- Что составляет, наполняет Театр Покровского ?

- Логика чувства и действия. Именно логика.

- Значит, чувство можно сыграть ?

- Вот что я Вам скажу. В последние дни моегo пребывания в ГИТИСе, нас собрал великий Станиславский. Он сказал нам тогда: "Раньше я говорил: "Сначала почувствуешь, потом сделаешь, а теперь - сначала сделаешь, потом почувствуешь". В то время Станиславский как раз создал метод физических действий! Без этого метода и без системы Станиславского невозможно познать партитуру оперного действия.

- Из всех поставленных Вами спектаклей какие самые любимые детища?

- Это зависит не столько от того, полюбил ли я ту или иную свою работу, сколько от того, как другие полюбили мою. Конечно, я не могу быть равнодушным к "Войне и миру", ведь я первый постановщик . Мы работали в МАЛЕГОТе, а в Большом - с С.Самосудом и В.Дмитриевым. За эту постановку я имел награду - Сталинскую премию. Но главная награда - сердечная дружба с Прокофьевым, хотя между нами и была огромная разница. Кстати, я сумел воплотить свою концепцию и убедил Прокофьева написать знаменитый вальс и арию Кутузова. Он смеялся, смеялся, но все же дополнил партитуру этими архигениальными страницами.

С удовольствием вспоминаю работу над "Садко" в Большом театре с Ф.Федоровским и Н.Головановым. Они были для меня легендами, на которых я когда-то взирал с галерки.

Вспоминаю и два спектакля с А.Мелик-Пашаевым: "Семен Котко" и "Аида". Он, как никто в мире, дирижировал этими операми.

- Как Вы считаете, традиция - это исполнительская манера, стиль, а, может, отношение к истории ?

- Я очень высоко чту традиции. Считаю, что это закономерность познания искусства, поэтому традиции шире, чем то, что Вы назвали. Это умение посмотреть на пройденный путь и умение оглянуться. Я бы сравнил это с человеком, заблудившимся в лесу. Он шел все время вперед, вперед и думал, что открывает что-то новое, а старое - долой. В конце концов он заблудился, потому что не оглядывался, не замечал ориентиров, чтобы выйти, выбраться обратно из леса. Поэтому традиции надо соблюдать, развивать, любить и защищать от всякого рода нападок безвкусных пошляков.

- А сейчас в Большом театре заботятся о сохранении традиций?

- Давайте не будем говорить о Большом театре. Я не знаю, ведь я сейчас там не работаю.

- Вас не беспокоит то, что СМИ все чаще пророчат вымирание оперного жанра ?

- Мое глубокое убеждение в том, что опера очень нужна человеку, чтобы спастись от невежества, от грубости, неверия, от отсутствия любви и неумения ценить красоту. Опера - это панацея. Я уважаю и живопись, и поэзию, и драматический театр, но не смею любить, так как не слишком хорошо это знаю. На склоне своих лет я могу сказать, что оперу знаю в совершенстве. Опера на сцене должна выражать лишь то, что написано в партитуре. Композитор создает драматургию музыкой, а это и есть действие: свершение дел человеческих. Музыка проникает в душу и сама утверждает Любовь, Добро, Красоту. Это главное, - что человек уверует в себя.

Сейчас в обществе пренебрегают решением проблемы повышения человеческой культуры. Поэтому нет ни трудолюбия, ни веры, ни влюбленности в свою страну, ни, увы, патриотизма.

- Справедливы ли распространенные сегодня "режиссерские новаторства" в оперном театре?

Сейчас происходят вещи, которые, я надеюсь, скоро отомрут. Плохо воспитанные режиссеры ищут скандальчики и ставят оперы, насыщая вещами, не предусмотренными в партитуре. Когда я был очень молод, Стравинский однажды мне сказал: "Если Вы хотите, чтобы Вас продолжали уважать, не занимайтесь улучшением классики" . Ибо Бизе в "Кармен" - сам новатор, и Чайковский в "Онегине" - тоже новатор, ведь каждый слышит эпоху по-своему. Новатором может быть только сам композитор. К примеру, Мейерхольд изменил смысл "Пиковой дамы" только потому, что не хотел обращаться к штампам старой оперной символики. Да еще и Достоевский на него повлиял. В результате получилось, что Герман игрок, и только игрок, а не любовник.

Мое отношение к сегодняшнему новаторству или, скорее, к лже-новаторству режиссеров - это спекуляция, помноженная на невежество. Здесь очевидно только одно: безразличие к гениальной партитуре.

- И в заключение, что есть Большой театр в Вашей жизни ?

- Я его полюбил с самого-самого детства. Спектакли Большого театра всегда были эталоном красоты и значительности! Большой театр для меня - это святыня. При всем том, что эта святыня может повернуться и улыбкой, и гримасой. В этом театре я поставил такое количество спектаклей, что оно значительно превышает количество спектаклей всех других режиссеров, ставивших здесь. Может, это звучит анекдотично, но это факт. Этим я горжусь и буду гордиться.

Москва.

Издательство "Слово / SLOVO"  готовит к изданию новую книгу выдающегося оперного режиссера современности Бориса Александровича Покровского "Что, для чего и как?" (подробнее)