Большой театр - это что-то очень близкое и в то же время далекое, совсем недосягаемое. Близкое, потому что он здесь, совсем рядом, на Театральной площади, а далекое, потому что вся его история - это, по сути, миф. Миф о величии русского оперного и балетного искусства, созданный, конечно, на основе вполне реальных фактов. Впрочем, так создавались все мифы. И каждая национальная культура, великая национальная культура, имеет такие мифы, как, скажем, Ла Скала в Италии или Ковент-Гарден в Англии. И, независимо от того, в каком положении находятся эти театры сегодня, мифологизация их оказывается гораздо важнее и значительнее, чем анализ их сегодняшнего состояния. Это есть некая постоянная величина, значение которой не пропадет от переменчивости сегодняшнего дня.

Допустим, для меня Большой театр - это, прежде всего, особое душевное состояние, которое я испытал в детстве, слушая "Князя Игоря" или смотря в том же "Князе Игоре" Половецкие пляски. Это и балеты Ю.Григоровича, и Уланова, и Плисецкая. Мне кажется, что если бы этого всего не было, то жизнь была бы гораздо беднее.

К слову, работая сейчас над книгой о Станиславском, я изучил довольно много материалов о посещении Большого театра семьей Алексеевых и о той особой атмосфере, которая окружала в те времена людей, посещавших Большой театр. Это были времена, когда еще горели костры на Театральной площади - их разводили извозчики в ожидании господ, смотревших спектакли, и грелись на морозе. И, что странно, такие же особые трепетные, "ностальгические" чувства навеваются и сейчас от посещения Большого театра.

Происходит как будто бы прикосновение к каким-то истокам нашей культуры. Здесь есть своя энергетика, и я верю в то, что звук голосов и стук пуантов великих балерин о пол этой сцены, никуда не пропадает, он остается навсегда, насыщая это место энергетикой великого прошлого, что было здесь.

Иногда испытываешь ужас, если энергетика публичного места насыщена злостью и ненавистью. Такое чувство, например, испытано мною, когда я в Нюренберге смотрел известный стадион, построенный Гитлером для проведения парадов и съездов своей партии.

Здесь же в Большом, видимо, столько добра, света, музыкальности и красоты разлито на сцене, сосредоточилось тут, что, когда приходишь в Большой театр, это уже волнует само по себе. Кажется, что ты соприкасаешься с чем-то вечным, становишься частичкой целого, ощущаешь свою сопричастность культуре. Надо сказать, что даже проезжая мимо здания Большого театра, уже проникаешься этим чувством. И я не раз ловил себя на том, что в каком бы настроении я ни был, проезжая мимо Большого театра и бросая взгляд на него, чувствовал, что происходит что-то хорошее, и суетность проходит. Это особый остров в архипелаге нашей культуры. Поэтому все, что связано с Большим театром и с его сегодняшним днем, со всеми теми сложностями, которые он переживает постоянно в последнее десятилетие (изменение руководства, борьба позиций, художественных направлений и так далее), - это то, к чему не очень хочется прикасаться, даже думать об этом не хочется. Хочется оставить для себя внутри этот Театр как нечто особенное и вечное.

Октябрь 2001 г., Москва.